Неожиданное доказательство - Анатолий Алексеевич Безуглов

— Что же это, Кирилл Сергеевич, получается? Я и скелет нашел, и понятым у вас был, а вы меня совсем забыли! Всего один раз допросили и больше не вызываете.　

Каронин улыбнулся и пригласил Спиридона Никитича в кабинет. Он уже знал, что все жильцы дома номер двадцать один по Портовой улице называют Дятлова не иначе, как Шерлоком Холмсом за его пристрастие к расследованию замысловатых и запутанных домашних историй. Прозвище это закрепилось за ним после одного нашумевшего случая. Года три назад женщины третьей квартиры стали получать анонимные письма, порочившие их мужей. В квартире поднялся невероятный шум. Жена одного инженера начала ежедневно устраивать такие скандалы, что даже обитатели соседних домов плотно закрывали окна. Все женщины квартиры подозревали друг друга, и страсти разгорались с каждым днем. А так как ни милиция, ни прокуратура этим делом заниматься не стали, кто-то из мужей обратился за помощью к Спиридону Никитичу, и тот охотно принял на себя миссию Шерлока Холмса. Он прежде всего собрал все письма и　установил, что они написаны одним и тем же неустойчивым детским почерком. Появилось предположение, что кто-то из мамаш с целью конспирации пользуется услугами своего ребенка — школьника. А так как в квартире оказалось шестеро школьников, Дятлову пришлось с каждым из них завести дружбу. Никто не знал, какими таинственными путями шел Спиридон Никитич в поисках истины, но только через два месяца народный суд осудил виновницу междоусобной войны. Свидетелем обвинения против склочницы выступал ее собственный сын.　

Можно легко себе представить, как взбудоражила Спиридона Никитича находка скелета на чердаке дома. Десятки раз поднимался он через узкий люк на чердак, стараясь представить себе, как преступник тащил через него свою жертву. Он разыскал всех управляющих домами, работавших на этой должности последние десять лет, подолгу беседовал с каждым, кто мог иметь хоть какое-нибудь отношение к чердаку. И вот теперь он пришел к следователю, чтобы поделиться с ним своими соображениями.　

— Видите ли, какое дело получается, Кирилл Сергеевич, — заговорил Дятлов, плотно прикрывая за собой дверь. — По-новому кое-что нужно повернуть. Выходит, что мы с вами неправильно чердак рисовали, а значит, неправильно и думали.　

— О чем вы тревожитесь, Спиридон Никитич? Мы с вами все правильно нарисовали.　

— А вот и не все! Мы чердак-то новый нарисовали, а надо было изобразить его по-старому. Вы же сами сказали, что убийство произошло шесть лет назад!.. — горячился Дятлов.　

— Успокойтесь, Спиридон Никитич, и расскажите все но порядку, — насторожился Каронин.　

— Так я же и пришел, чтобы все по порядку изложить. Вы только не перебивайте меня, Кирилл Сергеевич, а то мысли путаются.　

Дятлов вытер рукавом вспотевший лоб.　

— Видите ли, Кирилл Сергеевич, с чердаком у нас вышла ошибка. Наш-то дом, то есть номер двадцать первый, соединяется с домом двадцать три. Оба дома под одной крышей, но их чердаки разделяются перегородкой, что мы с вами нарисовали. Оказывается, эта самая перегородка поставлена всего три года назад, а раньше общий чердак был. И, значит, было два хода на чердак: в их доме и в нашем. Свидетели могут подтвердить. Обследовал я ход в двадцать третьем доме. Там из каждой квартиры четвертой секции через черный ход можно выйти на чердак. Может, эту женщину там убили, а на нашу половину перенесли. Есть у меня там один дружок, Снегов Аким Борисович, тоже на пенсии. Он лет пятьдесят в том доме живет. Всех жильцов наперечет знает. Подозревает он одну… Фриткина, Елена Марковна. Нигде не работает, а на широкую ногу живет. Говорят, похаживают к ней насчет этих самых абортов. Проверить ее нужно, Кирилл Сергеевич. Может быть, тут неудачный аборт был…　

Каронин подробно записал рассказ Дятлова и поблагодарил его за помощь.　

Дятлов взялся левой рукой за фуражку, привстал, как будто собираясь уходить. Потом снова сел, повернулся к Каронину и как бы невзначай бросил:　

— А мертвая-то ведь ожила…　

Каронин, не поняв о чем идет речь, вопросительно посмотрел на Спиридона Никитича.　

— Да, да, нашлась она и вот уже больше недели гостит у родителей.　

— Да о ком вы говорите? — спросил следователь.　

— Все о ней же, о Маргарите Ивановой, про убийство которой в свое время поговаривали в городе.　

— Не может быть! — крикнул Каронин.　

— Поверьте мне, Кирилл Сергеевич, — старик врать не станет.　

На лбу Каронина выступил холодный пот, в голове все перемешалось: фотокарточки, акты экспертиз, допросы свидетелей, подозреваемых, признания, отрицания. Единственное, на что он сейчас был способен, это пригласить отца Маргариты и узнать детали, которые сделают более ясным путь заблуждений.　

Попрощавшись с Дятловым, Каронин тут же послал вызов Иванову.　

* * *　

Отцовский рассказ был горьким испытанием не только для следователя, но и для самого Иванова. Увидев слезы на глазах отца, услышав его взволнованные слова о том, как Маргарита, спасаясь от ухаживаний Жоры Гангстера, уехала с любимым человеком на Дальний Восток, как его влияние спасло ее, о внучке, которой исполнилось пять лет, Каронин не мог задать ему ни одного вопроса, не мог бросить упрек, почему он так легкомысленно отнесся к опознанию. Ясно: горе затмило свет, воспаленное воображение закрыло дорогу к реальному. И Каронин с той же страстностью, с какой он допрашивал других, вдруг обратился к самому себе: «А расскажи-ка, товарищ Каронин, все, что тебе известно по делу о неправильном следствии!»　

Акты экспертизы… Разговор со стариком Ивановым… Он произнес кличку: «Жора Гангстер». Да, с этого все началось. Услышав именно эти слова, Каронин «почувствовал»: здесь что-то кроется… И, конечно, на допросе Бакуновой он не столько думал о всестороннем выяснении обстоятельств дела, сколько ждал, когда она произнесет имя Жоры Гангстера. И, не дождавшись, произнес его сам. А разве не он сам всем своим поведением дал понять этой перепуганной женщине, что ему, следователю, хочется, чтобы она как можно чернее обрисовала облик Ершова? И память выдвигала на первый план самые неприятные, обвиняющие Каронина подробности. «А может быть, он и в самом деле убил ее?» — спрашивал он у Бакуновой.　

И спрашивал, и шутил, и намекал он просто так, мимоходом, вскользь, с невинным желанием прощупать свидетеля, помочь ему восстановить в памяти детали. А что получилось? В протокол допроса записывались только окончательные показания свидетелей, а наводящие вопросы, шутки и намеки умирали в стенах следственного кабинета. Но, к счастью, все это было пресечено опытной рукой прокурора. И хотя сейчас надо было начинать