О личной жизни забыть - Евгений Иванович Таганов

Петр сел за стол и налил две рюмки водки, третья рюмка с водкой стояла возле портрета.

Алекс сам удивился словам, которые вышли из него:

— Ее казнили?

Куратор отрицательно качнул головой.

— Она вскрыла себе в камере вены.

Зацепин жестом указал на второй стул. Алекс сел.

— Вы так мне и не привезли альбом с детскими фотографиями, — вспомнил вдруг Алекс.

— Ты особенно не настаивал, поэтому и не привозил. Ну что, помянем?

— Я пить не буду. Это вы во всем виноваты. Вы привезли им свою неудачу. — Алекс сказал это без всякого зла, просто как констатацию факта.

Петр на упрек не прореагировал. Медленно выпил рюмку, чтобы в полной мере почувствовать ее горечь, и понюхал кусочек черного хлеба, лежащий перед ним на тарелке.

— А ведь я был влюблен в твою мать. Ладно, не хочешь пить, тогда смотри видео.

Куратор включил телевизор и видеоплеер. По экрану пошла рябь. Положив дистанционки на стол, Петр встал и вышел из гостиной.

На телеэкране появилось изображение Исабель на фоне какой-то неопределенной зеленой драпировки.

— Если ты, Алекс, смотришь сейчас это видео, значит, со мной и папой случилось что-то очень плохое, — по-испански заговорила она. — Твое настоящее имя Александр Сергеевич Копылов. Ты русский и родился в России. Я понимаю, для тебя это открытие — большое потрясение. Но по-другому было никак нельзя. Мы с папой очень любили и любим тебя и не хотели с тобой разлучаться ни на один день. Я думаю, ты достойно выдержишь любые испытания. О нас с папой особенно не горюй, мы прожили самую яркую, самую интересную жизнь, какая была только возможна. И вообще не грусти о прошлом, а стремись в сверкающее будущее. Как только выучишь русский язык, шестая часть планеты будет у твоих ног. Мы с папой надеемся, что ты всегда будешь поступать по-гулливерски, а не по-лилипутски.

Исабель вдруг закрыла лицо ладонями.

— Вот видишь, всегда умела держаться, а тут плачу. Люблю тебя, мой хороший. Мой самый лучший сын на свете. Сыночка моя. — Последние слова она произнесла по-русски.

По экрану пошла рябь — запись закончилась.

В комнату заглянул Зацепин, подошел к окну и остановился там спиной к своему подопечному.

— Я могу взять эту кассету? — только и спросил Копылов.

— Нет. Но ты можешь взять ключ от этой квартиры и всегда сюда приезжать и смотреть ее здесь.

— Что было в том железном ящике?

— Откуда я знаю? Я отдал его еще там, в посольстве.

— Это было что-то важное?

— Кто же тебе это скажет? Наверное. Твоего отца, между прочим, наградили орденом Красной Звезды.

— А маму?

— Маму наградят чуть позже. — Петр сказал это почти машинально и тут же спохватился, как это двусмысленно прозвучало, мол, нужно еще узнать, как она вела себя на допросах.

— А почему она не смогла убежать? — Алекс спрашивал совершенно спокойно — слишком все уже успело в нем перегореть.

— Ее в лесу укусила змея, и она вынуждена была обратиться в больницу. Там ее и арестовали.

— А ее нельзя было как-то спасти или на кого-нибудь обменять?

— У нее был хороший адвокат и не было прямых улик, указывающих, что она стреляла, но присяжные все же признали ее виновной в неподчинении полиции. А потом уже, видимо, в тюрьме что-то случилось, что ей понадобилось вскрывать вены…

Часть вторая

Глава 1

Подполковник ГРУ Шелех, поблескивая сократовским лбом, наводил шмон в своем служебном кабинете: что-то мелко рвал, что-то засовывал в дипломат. Одетый в малоприметный костюм, он был похож на рядового бухгалтера. Сидя на одном из стульев, что стояли в ряд у стены, Петр Зацепин удивленно смотрел на действия шефа. Не глядя на капитана, тоже, как и все в их конторе, одетого в гражданку, подполковник бросил:

— Скажи спасибо Ельцину, что ты за провал Копыловых отделался легким испугом. В другое время так бы с рук не сошло. У тебя, кстати, запасной аэродром подготовлен?

— Вы о чем, Нил Палыч? — По прошествии реабилитационного периода Петр уже позволял себе иногда подобные фамильярности.

— Ну так сокращение шагает по спецслужбам. Начали с генералов и полковников, скоро и до капитанов доберутся.

— Я как-то не думал об этом, — не совсем искренне признался Зацепин.

— А ты подумай. Сейчас коммерческие структуры нашего брата знаешь как растаскивают. А что, языками владеем, аналитический склад ума, кое-какие психологические навыки, не говоря о физической спецподготовке.

— А присяга?

— Ты еще кодекс строителя коммунизма вспомни, — криво осклабился подполковник. — Как там твой малолетний протеже поживает? Предлагаю не портить мальчишке жизнь и в нормальный интернат перевести.

— Это приказ?

— Я уже, знаешь, со вчерашнего дня ни над кем не приказчик. Просто старческое брюзжание. Ну все, чего сидишь? Ступай. Мне еще тайные схроны достать нужно.

Капитан встал и направился к выходу. Возле двери остановился, с сомнением глядя на шефа.

— Все нормально. Стреляться точно не буду. Иди! — угадал его опасение Шелех.

Да, продолжение службы получилось не совсем таким, как рассчитывал Петр. Сведения, полученные о судьбе Исабель, казалось, сняли с него последние претензии. Впору было снова надеяться на выезд за кордон. И вот на тебе!

Привычка к другому уровню жизни и приобретенная легкость обращения с финансами за полгода жизни в Москве изрядно облегчили денежные запасы Зацепина. Гиперинфляция съела вместе со сберкнижками четы Копыловых и его собственные заначки. Текущего офицерского жалованья едва хватало на травоядную жизнь, а ведь он млекопитающее вполне плотоядное и хорошая порция мяса должна лежать у него на тарелке если не три раза в день, то два точно.

Товарищи по службе уже подсказали выход: сдать трехкомнатную квартиру в центре богатеньким кооператорам, а самому снять панельную однохатку где-нибудь на окраине, разница между этими двумя суммами могла составить два его нынешних капитанских оклада. Ну почему, почему ему, элитному офицеру, это надо делать?!

Теперь еще отставка Шелеха. С ним он мог рассчитывать на заграничные командировки, без него — скорее всего, будет безвылазно в аналитическом отделе бумажки перебирать. А значит, придется, как ни сопротивляйся, в доставшуюся от родителей сталинскую трешку пускать чужих людей. Можно было, конечно, еще продать свою «Ладу-семерку», но перемещаться по Москве на общественном транспорте — это ведь вообще за гранью добра и зла. Хоть ты иди репетиторствуй по испанскому и английскому.

С такими невеселыми мыслями ровно в шесть вечера Петр покинул служебный кабинет. По своему рангу он не имел права на персональную стоянку, предназначенную только для старших офицеров, поэтому каждый день парковал