Рассказы следователя - Георгий Александрович Лосьев

— А вы, товарищ... Извините: из каких будете? Папа­ша-то жив аль нет? С лица-то вы, вроде, не из нонешних...

— Отец успел уехать в Харбин, а я... задержался...

Служил... И папа тоже служил...

Он удовлетворенно кивнул.

— Понятно! Так мне и думалось. Ну и то щастье, что жив остался. А у меня сынок... сгинул. Сколь я ему гово­рил: не лезь ты в энту свару! Красные, белые... Ладно, што было, то прошло. У меня к тебе такой вопрос... Да са­дись. Может, по одной пропустим?

— Нет, спасибо.

— И хорошо. Хоть и заготовитель, а смолоду привы­кать не след... У меня к тебе такой вопрос: можно так, чтобы контракт заключить, а никто не знал? А? Ни му­жики, ни сельсовет... Штобы не свидетельствовать, значит?

— А почему тайно, Адам Иванович?

— Да ить... Скажу вам но откровенности: думка у ме­ня уйти отсюда... В город намереваюсь. А там каку-никакую торговлишку развернуть...

— А деньжонки имеются?

— Не без того... Однако не зря сказано дедами — «принуждение не в осуждение, а в несть»... Лето-то нын­че рыбное... А я-один за всюё деревню отловлю...

— А годы, Адам Иванович?

— Какие мои годы?

— Сколько возьметесь добыть рыбы?

Он назвал потрясающую для одного рыбака цифру.

— Это я еще с оглядкой, дорогой товарищ! А может, и удвою. Не хвалясь скажу. Супротив меня все прочие так, мелкота! Не рыбаки, а горе одно! Аванец мне не на­добен. Сам видишь — живу не тужу... А может, тебе день­ги нужны? Ты говори, не стесняйся. Выписывай на меня аванец, а забирай себе! Давай, давай, не сомневайся!

И мы заключили секретный контракт.

Рано утром Адам Иванович, собираясь на покос, ска­зал мне:

— О других ты не думай! Со мной дружбу не теряй, а рыбаки, верное слово, не поедут на озеро... И времени не трать зря... Езжай себе с богом! Вот баба моя вас по­кормит — и езжайте...

— Что ж... попрощаемся, Адам Иванович... Будьте здо­ровы! Ободняет — тронусь и я...

— И хорошо.

Он стегнул по лошади.

Вскоре пришел Игорь. Лицо его было усеяно желвака­ми и чудовищно распухло.

— Игорь! Когда ночью появился на берегу Адам, был ли на нем рыбачий фартук?

— Н-нет!.. Нет, фартука не было.

— А в руках что было?

— Весло... А что?

— На озеро он не ездил?

— Нет. Он очень удивился только: почему я сплю здесь, на берегу. И пошел к дому обратно... А уток на озере — сила! Всю ночь крякали!

После завтрака Игорь снова взялся за «Мир Божий», а я сказал Устинье Сергеевне, что схожу перед отъездом «отметиться» в сельсовете.

Нужно было познакомиться с некоторыми рыбаками.

Владельцем первой указанной мне рыбачкой хаты ока­зался Евстигней Матвеевич, жердеобразный мужик-ревма­тик. Я попал в момент крайнего обострения семейных отношений.

— Опять нажрался! — кричала на верзилу его жена.— Маньке обутки новые нужно; у мине пальта нет, третью зиму в тюфайке провожу! Сам только что не в лаптях хо­дишь, а в опорках! Прорех полна изба, а он, видишь ты… Чтобы тебя чума забрала вместе с лысым чертом вашим!

Она повернулась ко мне с глазами, полными слез.

— Иде же энто видано такое, товарищ заготовитель?! Пьют без просыпу мужики! А все лысый, хозяин-то ваш. Вечор полбутылки принес. Истинно говорится — пропой­цы! Тьфу на вас всех!

Рыбацкая жена схватила помойное ведро и, расплески­вая зловонную жижу, помчалась на двор.

Высокий молчал, отвернувшись в сторону.

Во второй избе повторилось почти то же самое. И тут поминали «лысого черта».

И в третьей хате. И в четвертой жены рыбаков поно­сили Адама Ивановича...

Председатель сельсовета на мои осторожные расспро­сы ответил только, что Адам Иванович «мужик справный и оченно способный»... К чему способный, председатель не пояснил, а расспрашивать было нельзя. Заготовитель всегда любопытен только по части коммерческой. Не больше.

Я спросил Устинью Сергеевну:

— А если мы погостим у вас еще, Сергеевна, не в обиду будет? Хотим съездить на озеро. Поохотиться.

— Да пошто же обижаться? Живите сколько хотите. Адам-то Иваныч утресь мне о вас очень даже хорошо вы­разился: мол, человек, вполне даже душевный, свойский… Дружить, сказал, будем. С ночевой поедете? Я вам шу­бенку дам, а лодки у нас не запирают. Весла в сараюшке.

Игорь ликовал. Когда мы пришли на берег, я увидел унылую фигуру Евстигиея Матвеевича. Тот скорбно