Роковая реликвия - Злата Иволга

Если бы не последние сведения из жандармерии, Курт бы ответил утвердительно. Однако теперь отпускать сардинца, пожалуй, преждевременно.

— Боюсь, что огорчу вас, синьор Каппони, пока это невозможно, — сказал инспектор.

Спокойствие, бывшее, видимо, напускным, схлынуло с сардинца, как волна после прилива. Он резко побледнел, судорожно сглотнул и покусал губы.

— Могу спросить, с чем это связано? — сдавленно спросил он.

— Со сведениями из аэропорта Вены, — ответил Курт, открывая свой блокнот и листая его. — Вы утверждали, что дирижабль, на котором вы должны были лететь из Сардинии, сломался. «Небесный странник», верно? Однако он благополучно приземлился в Вене двадцать третьего июля. Капитан и помощники подтвердили, что вылет и полет прошли в обычном режиме.

Пока он говорил, лицо Каппони побледнело настолько, что казалось, что он сейчас упадет в обморок.

— Так почему вы не сели на «Небесного странника»? И зачем солгали?

— Я... — прохрипел сардинец и закашлялся. — Это никак не связано со случившимся, ни с капитулом, ни с убийством. Личные причины.

Курт ожидал подобного ответа. Теперь он понимал, что имела в виду Ада, говоря, что Каппони трясся, как заяц. Поразительная неспособность скрывать свои чувства.

— Вы должны понимать, как выглядит ваша ложь, — сказал Курт. — Да, во время совершения преступления вы были далеко. Но я могу предположить, что вы знали или об убийстве, или о краже венца и создали себе алиби.

— Зачем бы я стал это сделать? — сквозь зубы спросил Каппони.

— Сорвать унию, например. Вместе с кем-то из местных командоров.

— Тогда бы я не стал брать билет на «Небесного странника». Придумал бы что-нибудь получше, — огрызнулся сардинец. Глаза его беспокойно забегали.

— Билет мог взять ваш отец, который не знал о том, что вы задумали, — с легкой улыбкой возразил Курт.

Лицо Каппони пошло красными пятнами.

— Вы ничего не докажете! — воскликнул он, вскакивая. — Я не был знаком ни с кем из имперского ордена. Я не мог ни убить барона фон Шенхаузена, ни украсть венец!

— Однако ездили на прогулку с дочерью одного из командоров.

Сардинец покраснел еще больше и, открыв рот, возмущенно уставился на Курта.

— Да как вы смеете? С фройляйн Изольдой я познакомился здесь. К тому же она приехала на одном поезде с вашей женой!

— О, нет, я ни в чем не подозреваю юную фройляйн, — сказал Курт. — Но ваше нежелание объяснить мелкую вроде бы не относящуюся к делу ложь заставляет задуматься.

Каппони тяжело дышал, сжимал и разжимал ладони и молча смотрел на инспектора. Тот подождал еще минуту, а затем вздохнул.

— Впрочем, у вас есть время до понедельника, — официальным тоном произнес он. — Если надумаете, я всегда в вашем распоряжении.

Когда Луиджи Каппони выходил из кабинета, он был похож на сдувшийся воздушный шар. А воодушевленный Курт нажал кнопку звонка.

— Попросите барона де Надашди зайти, если ему удобно, — сказал он появившемуся лакею.

Венгерский пэр явился быстрее, чем ожидал инспектор.

— Я знал, что вам понадоблюсь, — с намеком на улыбку сказал он, присаживаясь на стул. Однако внимательные каре-зеленые глаза не улыбались. Еще на прошлом допросе Курт понял, что этот подозреваемый умнее большинства. И уж он-то точно что-то видел или знает.

― Понравилось мое выступление за обедом? ― прямо спросил инспектор и зашелестел листами блокнота.

― Полагаю, оно означало либо смену вашей тактики, герр инспектор, либо новые сведения, ― задумчиво поднял глаза к потолку барон.

― Либо то, что у жандармерии и лично у меня закончилось терпение, ― сказал Курт и добавил, решив озвучить догадку: ― Граф фон Меренберг поехал в Санкт-Пельтен на встречу с епископом Виммером.

Де Надашди поднял четко очерченную золотистую бровь и лениво произнес:

― Неужели исповедоваться? Хотя у него другой духовник.

― Возможно, посоветоваться о сотрудничестве с жандармерией, ― Курт глянул собеседнику прямо в глаза. Тот даже не дрогнул.

― Уверяю вас, герр инспектор, я ничего от вас не скрываю, что касается этого дела, ― сказал он. ― Хотя вы и уверены в обратном. Впрочем, вы правы в одном ― наверняка кто-то из нас лжет. Но это не я. Могу поклясться чем угодно, что я не стрелял в барона Лютера.

Курт откинулся на жесткую спинку стула и с трудом удержался, чтобы зевнуть и потянуться. Венгерский пэр навевал на него сон. А от ярких красных и серебристых нитей, которыми был расшит его короткий сюртук, рябило в глазах.

― Наверно, пару сотен лет назад меня могла бы удовлетворить клятва, принесенная на Святом писании. К сожалению, времена сейчас другие. Но отложим историю.

Иштван де Надашди сделал легкий жест рукой, будто позволяя, и Курт, подавив неуместное сейчас веселье, продолжил:

― Насколько я понимаю, вы должны стать следующим магистром ордена. Поэтому наверняка знаете точную позицию, которую занял каждый из командоров относительно унии.

Теперь инспектор занимался тем же, чем обычно профессиональные игроки в карты, то есть блефовал без зазрения совести. Но раз уж честные методы с благородными Мечниками Христовыми не дали результата, то придется пробовать другие.

Глаза де Надашди расширись, когда он услышал первую фразу, а затем сузились. Он смахнул несуществующую пылинку с рукава и спокойно осведомился:

― Кто вам это сказал, герр инспектор? Никому не известен преемник нынешнего магистра.

― То есть мой источник солгал? ― также невозмутимо парировал Курт.

Выражение лица венгра не изменилось, но инспектор был уверен, что сейчас он очень жаждет узнать, кто же этот источник.

― Вам виднее, конечно, ― уклонился де Надашди, ― однако о своем предполагаемом назначении слышу впервые. Не будь я уверен в том, что командоры не способны так нагло оговорить собрата по ордену, то сильно бы огорчился.

― А если были бы способны, то зачем им это?

Барон пожал плечами и ответил:

― Если кто-то из них виновен, то ему выгодно перевести подозрения на других. А что касается унии, на словах все приветствовали ее. Надо сказать, я вместе с графом Иоганном сначала не хотел торопиться. Но магистр убедил нас, рассказав, что уния может дать ордену.

― Расширение земель и влияния, я полагаю?

― В том числе, ― кивнул де Надашди. ― Ведь мы живем в империи, которая объединила множество народов. Довольно вдохновляющий пример. А один из крупнейших орденов этой империи все еще разбит на