Рассказы о следователе Колосове - Георгий Иванович Кочаров
Колосов попросил Сергеева доставить к нему пальто и записку. Повесив трубку, он снова подошел к карте Москвы. У гипсового завода появилась вторая отметка.
«Да-а. Ну и дела, — углубился в раздумье Колосов. — А все-таки странно: собиралась топиться, и вдруг…»
Ход мыслей Колосова прервал приехавший Сергеев.
— Что задумались, Александр Иванович? Небось над этим хитрым дельцем голову ломаете?
— В точку попали, Петр Федорович. Над ним. Давайте посмотрим, что за пальто у нашей утопленницы.
Колосов осмотрел пальто со всех сторон. Но того, что он искал, не было. Пальто хоть и не новое, но чистое: ни пятен крови, которая неизбежно попала бы на него с разбитой головы, ни крошек угля, которых полно в любой котельной.
Потом Колосов осмотрел записку и удовлетворенно хмыкнул.
— Теперь, — сказал он, — картина, кажется, проясняется. Я думаю, что Борткевич нужно искать среди живых.
— Но почему, Александр Иванович, вы считаете эту версию наиболее вероятной?
— Попробую объяснить. Ни письмо, ни пальто с запиской на берегу Москвы-реки меня в смерти Борткевич не убеждают. И вот почему. Начну с письма. Взгляните на конверт. Это штемпель Сокольнического узла связи. Значит, письмо было опущено в районе Сокольников. Но там Борткевич не живет и не работает. Москва-река там также не протекает. Далее. По штемпелю на конверте видно, что письмо попало на почту в 18 часов. А ведь если верить Борткевич, то она только вечером очнулась в какой-то котельной у Садовой.
— Да, — сказал Сергеев, — концы с концами не сходятся.
— Вот именно. Но это не все. Письмо написано, как видите, простым карандашом. Карандаш сильно затупившийся — взгляните, какие буквы. А вот последние слова написаны уже остро отточенным карандашом. Стоило ли перед смертью зачинивать карандаш? Дальше. Когда она писала письмо, то, вероятно, красила губы. Вот, пожалуйста, след кончика пальца, испачканного помадой. Красить себе губы, готовясь топиться, — дело сомнительное. Не так ли?
— Пожалуй, так, — усмехнулся Сергеев.
— Посмотрим теперь на записку, найденную в пальто. Она тоже написана простым карандашом. Но обратите внимание — карандашом, у которого грифель затупился. Выходит, что предсмертные слова самоубийцы «Мама, прости» были написаны до покаянного письма на фабрику. А это значит, что Борткевич не бросилась в воду у гипсового завода, а отправилась оттуда в район Сокольников, где и отправила письмо. Не кажется ли вам теперь эта версия более вероятной?
Сергеев согласился с доводами Колосова, но спросил, почему тот убежден, что у Борткевич был один карандаш и что именно она его заточила.
— Возможно, Борткевич имела два карандаша, — ответил следователь. — Тогда и роль записки может оказаться другой. Мой вывод, конечно, предварительный. Если потребуется, исследуем карандашные штрихи с помощью экспертов. Но, откровенно говоря, думаю, что это не понадобится. Возьмите лупу и посмотрите на это место письма… Теперь поняли, в чем дело? Она чинила карандаш, упирая грифель в бумагу. Отсюда и эти точки. Давайте подумаем теперь, где мы будем искать живую Борткевич. Конечно, ваше решение продолжать одновременно поиски трупа мы изменять пока не будем.
Вскоре план розыска был разработан. Распрощавшись с Сергеевым, Колосов попросил направить к нему ребят, нашедших пальто.
Кончался день поисков. Кое-что прояснилось, но многое еще оставалось непонятным.
«Интересно, какая связь между Дорогомиловом и Сокольниками», — думал Колосов, убирая бумаги в сейф.
Наутро около своего кабинета Колосов увидел вихрастого подростка. Он внимательно читал табличку «Старший следователь, советник юстиции Колосов».
— Ты, наверное, ко мне? — спросил Колосов. — Как тебя зовут?
— Толя… Рыжиков я.
— Ты один приехал сюда?
— Нет, с мамой, она велела мне ждать вас, а сама пошла в магазин. Скоро придет.
— А сколько тебе лет?
— Четырнадцать.
— Ну, заходи и присаживайся, — ласково сказал Колосов, указав мальчику на кожаный диван. Он повесил шляпу на вешалку и сел рядом с Толей.
— Это ведь ты, Толя, с товарищами на берегу Москвы-реки нашел пальто? Расскажи, пожалуйста.
— Позавчера это было. Утром мы с ребятами пошли купаться. Ребята сразу в воду, а я лег на песке погреться. Тут недалеко и увидел пальто. Поднял, посмотрел. Вижу, целое. Принес матери, вот, говорю, на берегу нашел, может, нам кому подойдет. А она на меня заругалась, что я чужое в дом принес. Неси, говорит, сейчас же дяде Косте (это наш участковый). Я ему и отнес. Дядя Костя сразу карманы вывернул, а оттуда выпали пропуск и какая-то записка. Прочитал он и говорит: «Ну и ну! Молодая, наверное, была», — а потом мне спасибо сказал. Вот и все.
— Скажи, Толя, около пальто ничего не было?
— Нет. На чистом месте лежало. Да не аккуратно, а враспашку.
— А следов ног ты не заметил?
— Следов ног? Не было. Совсем на том месте на берегу не было. Мы с ребятами там первыми наследили.
— А пляж широкий у вас?
— Нет. Как с обрывчика спустишься, шагов пятнадцать.
— Ну, спасибо, Толя. Ты нам сильно помог.
Колосов составил протокол и дал его Толе подписать. Внимательно прочитав аккуратные строчки протокола, Толя важно расписался.
Вскоре Колосову принесли с фабрики личное дело Борткевич, которое он запросил накануне. В деле были анкета, автобиография, справка с прежнего места работы.
— А где же трудовая книжка? — спросил Колосов инспектора по кадрам после того, как внимательно прочитал все бумаги.
— Не сдавала она, — виновато ответила инспектор, — все говорила, что дома забывает.
— Забывает? А вы свои обязанности тоже забываете?
— О чем уж говорить? Виновата. Да теперь не все ли равно, раз человека в живых нет. Что теперь толку в ее книжке?
— «Что толку», — сердито повторил Колосов, когда инспектор ушла. — Растяпа.
Еще раз заглянув в личное дело, Колосов набрал какой-то номер.
— Строительное управление? — спросил он. — Нет? Квартира? Простите, а телефон Е-4-59-19 ваш? Да? Спасибо.
На справке из личного дела Борткевич, в которой было указано, что она работала бухгалтером, стоял штамп строительного управления № 16. В штамп были вписаны от руки телефон управления и адрес: Рыбинская улица, дом 27.
Из «Мосгорсправки» сообщили, что строительное управление № 16 ликвидировано четыре года назад и что находилось оно на шоссе Энтузиастов.
«Справка фальшивая, — подумал Колосов, еще раз помянув недобрым словом инспектора по кадрам. — Может, и Рыбинской улицы в Москве нет?»
Но улица такая
