Развод - Сьюзен Таубес

Сьюзен Таубес

Развод

Санкт-Петербург

2024

Susan Taubes

Divorcing

Random House

New York

1969

Перевод Юлии Полещук

Предисловие Оксаны Васякиной

DIVORCING

Copyright

Васякина О., предисловие, 2024

Самойлова А., иллюстрации на обложке, 2024

Подписные издания, 2024

* * *

Оксана Васякина. Голова Софи смеется

Предисловие

1939 ГОД, ОДИННАДЦАТИЛЕТНЯЯ ДЖУДИТ ЖУЖАННА ФЕЛЬДМАНН вместе со своим отцом Шандором спускается по трапу парохода, прибывшего в Америку из Парижа. В Будапеште осталась мать Жужанны, многие ее родственники погибнут во время немецкой оккупации и в лагерях смерти.

Спустя сорок лет французский писатель Жорж Перек опубликует эссе-поэму «Эллис-Айленд». В ней Перек опишет судьбу транзитно-пропускного пункта и шестнадцати миллионов тех, кто на протяжении полувека из всех точек Европы бежал в Америку — от погромов, войны и голода. Статус Фельдманна — психоаналитик, представитель богатого еврейского семейства — позволял им с дочерью путешествовать первым классом. Поэтому описанные Переком процедуры становления американцами они попросту пропустили. Никто не держал их пять часов в очереди к приемной, не выворачивал карманов, не проверял состояние здоровья. На выходе с парохода Фельдманнам достаточно было просто показать нужные документы, и они (формально) в Америке.

Ее будут звать на американский лад: Сьюзен. Она окончит частный женский колледж и в Гарварде защитит диссертацию о радикальной религиозной философии Симоны Вейль. Выйдет замуж за ученого, исследователя иудаизма Якоба Таубеса, родит сына и дочь, о которых в беседе со своей подругой и тезкой Сьюзен Сонтаг скажет: что подходит мне, то устроит и моих детей. Судя по всему, материнство не будет ее заботить. Время ее работы — конец 50-х и 60-е. Вторая мировая кончилась, США переживают экономический подъем.

Американский котел плавит новые эстетические тенденции и дисциплины. Одновременно с этим писатели, побывавшие на войне, в качестве метода выбирают реализм.

Открываются женские отели, в которых девушки имеют право жить и не бросать тень на свою репутацию. Социологические исследования показывают: большинство женщин с высшим образованием оседает в одноэтажной Америке. Вернувшиеся с войны молодые мужчины заняли их рабочие и университетские места. Но во время холодной войны ни в коем случае нельзя терять интеллектуальные единицы. Университеты решаются на эксперимент: стипендии и кабинеты для «интеллектуально сегрегированных женщин», чтобы те оплачивали нянь и освобождали время для науки и творчества.

Молодой человек из пьесы «Американская мечта» Эдварда Олби говорит: у меня нет никаких других достоинств, кроме того, что вы видите, — я сам; мое тело; мое лицо. Чуть позже Бетти Фридан задаст вопрос: что со мной не так? Благопристойная американская семья с двумя автомобилями и веселыми детишками на лужайке имеет темную сторону: ухоженная белая женщина сидит за столом кухни, заставленной новейшими приспособлениями для ведения хозяйства; утром она выпила транквилизатор, теперь обед, время трех стаканов виски. Ее раздирает несоответствие экранных и журнальных картинок с ее внутренним состоянием. Запертая в своем уютном доме, она — эмблема американской мечты в ее поствоенном изводе, Фридан пишет «Загадку женственности».

Молодые, борющиеся против войны во Вьетнаме, отказываются служить в армии и провозглашают любовь главной своей ценностью. «Черные пантеры» требуют освободить всех черных от воинской повинности. Выстрел в Мартина Лютера Кинга. Поднимается вторая волна феминизма. Белые женщины желают быть свободными, исследовать свою сексуальность, выражать себя через творчество, не пытаясь подражать мужчинам. Черные женщины заявляют, что им недоступны привилегии белых. Феминизм начинает расслаиваться, превращаться в сложную систему направлений, порой противоречащих друг другу.

Сильвия Плат уже написала «Под стеклянным колпаком» и засунула голову в духовку. Энн Секстон получила Пулитцеровскую премию и спешит за Сильвией, осталось только надеть мамину шубу, налить водки и включить двигатель.

Еще немного, и начнется: обнаженная Анна Мендьета лежит на столе в морге, посетителям позволено омыть ее тело от глины и травы; Марина Абрамович вплетает в свою косу волосы Улая, спиной к спине они будут сидеть 17 часов, назовут эту работу «Отношения во времени»; в тесной нише, обитой гобеленом, Луиз Буржуа размещает около тридцати скульптур, одновременно напоминающих фаллос и женскую грудь, эта зловещая пещера получит имя «Разрушение отца».

Таубес живет и работает на границе перечисленных силовых полей, но все это ее не касается, в прямом смысле выражения. Касание — физический и ментальный контакт, возможность задеть, затянуть. Инерция первой в ее жизни дороги будет действовать до самой ее смерти. Логично, казалось бы, поступать именно так: собирать, разбирать и вновь собирать вещи, если уж путешествуешь, а Софи путешествовала всю жизнь.

Одиннадцатилетняя Жужанна сошла на берег и подняла голову.

Спустя десять лет после гибели Сьюзен Таубес в своем эссе «Эллис-Айленд» Жорж Перек напишет:

но это была еще не Америка:

а лишь продолжение корабля,

обломок старой Европы,

где пока еще ничего не достигнуто,

где тот, кто уехал,

еще не приехал

Сьюзен опустила голову.

Тело Софи увеличивается до гигантских размеров, тысячи триллионов его клеток вдруг оказываются на свободе, разлетаются, мчатся, сжимаются в ликовании, устремляются к семи воротам Парижа, к Порт-де-Клиши, Порт-де-ля-Шапелъ, Порт-д'Орлеан, Порт-де-Версалъ, пальцы [ее] раскинутых рук ныряют в леса Венсена и Булони.

* * *

Логичным кажется встроить «Развод» Таубес в линию женского американского постмодернистского романа. Можно проследить преемственность или интуитивное родство. В 1977 году, через восемь лет после смерти Таубес, Констанс Де Жонг опубликует свой роман «Современная любовь». Я не знаю, читала ли Де Жонг «Развод», но ум, требующий искать связи между явлениями, намерен сцепить две эти книги. Мне известно, что Кэти Акер читала Де Жоиг. Акер начала публиковаться раньше, но говорила, что «Современная любовь» повлияла на ее письмо.

«Киска Король пиратов», «Эвридика в подземном царстве», «Большие надежды» Акер: голоса несутся из преисподней; она присваивает мужскую литературу от Диккенса до Миллера и, вывернув ее наизнанку, пишет свои не-Большие романы на обломках художественных дискурсов. Там, где не слышен чудовищный крик, мы видим широкий пробел, он еще страшнее, он завораживает. Текст Таубес создает иной эффект: он не вопит, не эпатирует, но и не прячется.

Размышляя о своем желании свести Таубес, Акер и Де Жонг, я несколько раз спотыкалась и чувствовала ложность этого пути. На формальном уровне я находила