Крест - Кен Бруен

Стук в дверь. Я отложил письмо в сторону, решив, что это Ридж.

Это был Стюарт, одетый цивильно: умное пальто, шёлковый шарф небрежно повязан вокруг воротника, тёмные стильные брюки. Его ботинки ослепляли своей зеркальной полировкой.

— Как ты узнал, где я живу? — спросил я.

Его глаза горели тёмной энергией.

— Не будь глупцом, Джек.

Я посторонился, приглашая его войти. Он пристально осмотрел квартиру, затем заметил шапку риелтора.

— Продаёшься?

Я закрыл дверь:

— Ну, продаваться — это то, что я умею.

Он сел на жёсткий стул, и я спросил, не хочет ли он чего-нибудь, сказав, что у меня, увы, нет травяного чая.

Он отказался, посмотрел на меня и сказал:

— Я нашёл её.

— Гейл?

— Мы встречаемся.

Должно быть, он шутит, хотя юмор был одной из черт, которые он оставил в тюрьме.

— Ты шутишь? — спросил я.

Он посмотрел на меня тем странным взглядом, как будто всё ещё не был до конца уверен, когда я серьёзен.

— За всю нашу странную и красочную историю, Джек, ты когда-нибудь знал меня как шутника?

Лёгкая острота просочилась в его слова, и я задумался, что ему пришлось отключить, отрезать, чтобы выжить в тюрьме. Что бы это ни было, оно не возвращалось.

Я покачал головой.

— Расскажи, — сказал я.

Он слабо улыбнулся. Это был Джек Тейлор, с которым ему было комфортнее всего.

— В тебе ещё остался Гарда, — сказал он. — Я говорил тебе, у меня есть контакты, и, хоть я больше не торгую наркотиками, я знаю сеть, а значит, знаю, где тусуются игроки. Следишь за мной?

Как же, блядь, сложно?

— О, думаю, я справлюсь, — сказал я.

Он пропустил это мимо ушей.

— Поэтому я проверил клубы, как будто вернулся в юность, и с третьего захода нашёл её. И должен тебе сказать, Джек, ты не отдал ей должное.

Я не был уверен, куда он клонит, но был уверен, что мне это не нравится.

— Что ты имеешь в виду? — огрызнулся я.

Он глубоко вздохнул.

— Моя сестра, которую убили — и я никогда не забуду, что ты добился для неё справедливости — она была лучшим человеком, которого я встречал, истинной добротой. Я думаю, Гейл когда-то могла быть немного похожа на неё, но после смерти матери, после попытки самоубийства, она умерла.

Моё выражение лица, должно быть, отражало скептицизм.

Он продолжил:

— Конечно, она вернулась, но куда бы она ни уходила в то время, вернулся кто-то другой — истинно злобная сущность. Я встречал худших мужчин на планете в тюрьме — настоящее отребье, чистое зло, психопатов, социопатов, кого угодно, каждый тип опасных животных, — но они ничто, ничто по сравнению с чистой силой тьмы в этой девушке.

Я не купился:

— Она просто девушка, и мерзкая жестокая бандитка. Не делай из неё какое-то сверхсущество.

Теперь его улыбка была полной, но не тёплой.

— Хорошо, мы на одной волне, мой друг. Мне нужно было знать, что ты в деле.

Какого чёрта?

Я уставился на него, и он сказал:

— Тюрьма её не остановит. Её нужно убрать.

Я расхаживал взад-вперёд:

— Называй вещи своими именами: убить её.

Он встал.

— Вот адрес дома, который они арендуют. В пятницу вечером она будет встречаться со мной. Почему бы тебе не сходить и не поболтать с отцом и сыном, а я займу девушку… развлеку.

Я не был уверен, что он имеет в виду, поэтому спросил:

— И какого чёрта, по-твоему, я там должен делать?

Он опустил плечи — классический язык тела поражения.

— Джек, это твоя работа, я просто составляю компанию.

Блядь.

— Ничто не… ничего, — сказал я.

Он остановился у двери, застигнутый врасплох.

— Это дзен, который ты изучал?

И та редкость в его голосе — восторг.

Я позволил ему насладиться этим, а затем сказал:

— Нет, блядь, это Пол Ньюман в Хладе по имени Люк.

24

«Смерть — это способ природы сказать нам: сбавь обороты».

Адрес, который дал мне Стюарт, был на Фазер-Гриффин-роуд, и я решил, что мне лучше взглянуть на него. Моя хромота разыгралась, так что прогулка будет полезной. Я шёл по Шоп-стрит, уличные музыканты и мимы вовсю развлекали публику. Один мим, стоящий на ящике, изображал дьявола — весь красный, с рогами, хвостом и, по-видимому, вилами, хотя они были немного погнуты — может, так и задумано. Маленький мальчик смотрел на него, заворожённый. Я остановился на мгновение, и дьявол заговорил со мной на галуэйском акценте:

— Хочешь пожать руку Сатане?

Мне захотелось сказать, что я делаю это уже больше лет, чем он может себе представить. Я положил несколько евро в его коробку, и он широко улыбнулся. Его зубы были чёрными — не думаю, что это была часть костюма.

Я увидел знакомую фигуру, идущую ко мне — Каз, румын, который был в городе почти шесть лет и полностью акклиматизировался. Он выучил ирландско-английский до удивительной степени, обычно он обращался ко мне, и каким-то образом доносил мысль, что, беря деньги, он делает мне одолжение. Как я и сказал, он очень хорошо всему научился.

Он приветствовал меня:

— Джек, мой старый кореш.

Очень по-румынски, правда?

На нём была новая куртка из замши, дизайнерские джинсы и очень яркие ковбойские сапоги. В прошлый раз, когда я его видел, он ожидал депортации. Очевидно, всё значительно улучшилось.

— Каз, как ты?

Он уставился на меня, спросил:

— Что у тебя за штука в ухе?

Что сказать?

— Старость, — сказал я.

Он кивнул, не споря.

Блядь.

Он огляделся, будто собирался сказать что-то важное, затем:

— У меня небольшая заминка.

Клянчит.

Я сунул ему несколько купюр, и он быстро их убрал.

— Я слышу странные истории о тебе, — сказал он.

Хочу ли я знать?

Я рискнул:

— Например?

— Что ты больше не пьёшь, что ты не пил целую вечность.

В Ирландии это так же странно, как бывает.

— Да, прошло некоторое время, — сказал я.

Пьяницы ненавидят терять одного из своих. Это подразумеваемая угроза, что они могут быть следующими.

Избави боже.

— И как тебе это удаётся? — спросил он.

Просто грёбаный дзен, радость минуты.

— Нормально, привыкаешь.

Как же.

Он почесал голову, настаивал:

— Что ты делаешь, ну, со всем этим временем?

Понятия не имею.

— Много читаю, — сказал я.

Он начал уходить, бросив:

— Бедняга.

Аминь.

Я совершил мини-тур по своему городу. Америка приближалась, и я, возможно, никогда больше не смогу пройти по этим улицам. Я пошёл к Сент-Джозеф, Президентиан-роуд. Я помню, как мой отец рассказывал о «Чёрных и Загорелых» и британских военных, выстроенных у этой церкви, когда отца Гриффина застрелили в отместку. Убийство священников не было частью нашей истории. Разница теперь в том, что нам больше не нужны оккупационные армии, чтобы делать это. Мы сами убийцы.

Похороны отца Гриффина в 1920 году вышли с Милл-стрит и пересекли