Синдром Медеи - Наталья Солнцева

– Успокойся, ты тут ни при чем.

– А кто же тогда?

– Может, он придумал все, этот Лопаткин? – Жорж понимал, что говорит чепуху. Зачем Виктору лгать? Он ведь ни с кем не поделился своими выводами, кроме Грёзы.

– Я чувствую, что он… прав, – прошептала девушка. – Варвара умерла из-за меня. Я убила ее, только не подушкой. Ее убили… шахматы!

«Это переутомление, – подумал Глинский. – Нервный срыв. Неадекватная реакция на события. Какие еще шахматы?»

Грёза, путаясь и часто промокая платочком глаза, изложила ему беседу с Анатолием из антикварного салона. И Глинский отчетливо вспомнил, как патрон вскользь говорил про шахматы. Еще в его памяти всплыл белый король, из-за которого Грёза ужасно разволновалась, даже обвинила Жоржа, что он якобы нарочно подбросил ей фигурку. Чушь!

– У Варвары что-нибудь пропало? – спросил он, разряжая витающее в воздухе напряжение.

– Нет… то есть я не знаю. Кажется, все на месте. Ее деньги… пенсия, лежат в комоде, в нижнем ящике, под бельем.

– Ты проверила?

– Я искала вещи, которые… в общем, Варвара приготовила себе одежду для похорон, так делают многие пожилые люди. – По щекам Грёзы снова потекли слезы. – И деньги были там. Ты думаешь, кто-то решил ее обокрасть? Не-е-ет… это же сущие гроши, даже на приличный гроб не хватит.

– Наша фирма возьмет на себя все расходы, – поспешил утешить ее Жорж. – Не переживай.

– Какой ужас!

Она снова заговорила о белой пешке, появившейся сегодня утром на этажерке.

– Покажи мне эти шахматы, – попросил Глинский.

Сундучок с разделенной на квадраты доской и чудесными миниатюрными фигурками поразил его древностью и изысканной красотой. Отливала благородной желтизной слоновая кость, поблескивали эмаль и позолота, мерцал перламутр. Неужели эксперт по антиквариату счел комплект подделкой? Если и так, стоить он может немало. Жаль, не хватает черного ферзя.

От фигурок веяло едва уловимым запахом дерева и чего-то еще, их словно окружал некий мистический ореол. Во всяком случае, Глинский ощутил смятение, прикоснувшись к ним.

– Хочешь, я найду покупателя?

– Они… их невозможно продать, – сказала Грёза. – Разве ты не понял?

Он не стал спорить. Мысль об убийстве Варвары не покидала его. Что это? Навязчивая идея бывшего сыщика, которому повсюду мерещатся преступления? Или догадка профессионала, которая в корне меняет дело? Кому выгодна смерть одинокой старухи? Ирбелину, но он бы на убийство не пошел. Смешно, право, подозревать солидного человека в уголовщине. Патрон не в первый раз приобретает здания, требующие капремонта, и до сих пор не прибегал к крайним мерам – договаривался с заинтересованными сторонами мирно и по-людски. Грёзе? Но полицейские при осмотре места происшествия не обнаружили ни завещания покойной, ни дарственной на квартиру. Ценных вещей, судя по всему, у Варвары не имелось.

– Полина тоже умрет, – неожиданно заявила Грёза. – В наборе отсутствовали четыре фигурки. Три появились…

– И что же? – с жаром возразил Глинский. – Ты намекаешь на три смерти?

Она, потупившись, кивнула.

– Допустим, Варвара, Полина… а третий кто? Ф-фу-у! Какую ахинею я несу?! Третий… Чушь собачья! Выходит, если появится черный ферзь, будет и четвертый?

Грёза опять молча кивнула.

– По-моему, мы оба сходим с ума. Погоди-погоди, давай рассуждать реально. Тьфу ты! Чертовщина какая-то! – Он смущенно потирал подбородок. – Предположим: фигурки кто-то украл, а теперь подбрасывает. Зачем? Какой в этом смысл?

– Никакого…

– Вот видишь?

– Между прочим, у Виктора тоже есть шахматы, и в них не хватает тех же фигур, – вдруг вспомнила девушка. – Они тоже пропали! Хотя его шахматы – обыкновенные.

– И фигурки Виктора тоже таинственным образом появляются?

Грёза вынуждена была признать, что нет.

– Получается, кто-то из жильцов похищает из всех шахматных наборов две белые пешки, белого короля и черную королеву? – продолжал Глинский. – У человека просто бзик! Идея-фикс! Не исключено, что именно у одной из старушек. В их возрасте может развиться маразм, склероз и любой маниакальный э-э… синдром, при котором мозги съезжают набекрень. Я частенько имею дело с пожилыми людьми и знаю, что они порой просто выживают из ума.

– Стой! – воскликнула Грёза, прижимая ладошки к пылающему лицу. – Как раз накануне Варвара и Полина собирались вспомнить, куда делись недостающие фигурки…

– И вспомнили, на свою беду! – закончил за нее Жорж. – Одна уличила другую в воровстве, а та не стерпела позора и закрыла подруге рот… подушкой. А сама заработала инсульт – в результате стресса на фоне гипертонии. Убийство – не шутка. Тут даже больные мозги взрываются.

– Они не успели…

– Чего не успели?

– Рассказать. Им помешали…

– Одна из них не успела! – подчеркнул Глинский. – Потому что вторая, то есть почтенная Полина Прокофьевна, не позволила Варваре… э-э… распустить язык. Теперь подруга замолчала навеки, а сама виновница убийства унесет свою тайну в могилу. У нее ведь речь отняло, кажется?

– Не могу в это поверить, – дрожа, прошептала Грёза. – Полина? Нет… они так любили друг друга…

– Коварная старушка напоследок еще подбросила тебе белую пешку, перед тем, как ее хватил удар. Вот только зачем?

– Это те самые шахматы, – упрямо повторила девушка. – Они диктуют свою волю, и человек не в силах сопротивляться. Чтобы кто-то появился или произошло что-нибудь, кому-то суждено исчезнуть… погибнуть.

– Насколько я понял, появились уже две пешки и король, а умерла только Варвара.

– Наверное, шахматы теряют магические свойства, когда не хватает фигур, – неуверенно пробормотала Грёза. – Поэтому они возвращаются.

Но Глинский уже не слушал ее, он нашел подходящее объяснение странным и трагическим событиям и с облегчением вздохнул. Никаких страшных тайн! Все грубо и просто, как дважды два. Интеллигентные бабульки, бывало, и не такие номера откалывали.

– Господин Ирбелин просил передать тебе деньги, – опомнился он, достал конверт и положил рядом с браслетом. – Бери, не отказывайся. Его бес попутал… или твоя красота. А может быть, это одно и то же?

Глинский усмехнулся, а она вспыхнула, сжала руки и затрясла головой.

– Нет, ни в коем случае! Я не такая… не девочка по вызову. Что он себе возомнил?

Гость пожал плечами, для него самого поведение патрона оставалось загадкой. Ирбелин не был похож ни на бескорыстного благодетеля, ни на влюбленного, ни на обуреваемого похотливыми желаниями