Крест - Кен Бруен

— Да. И что, блядь?

Его голос был ровным, размеренным, как разговаривают с непослушным ребёнком.

— Джек, она утонула в воскресенье вечером.

Я отпустил его, отступил, спросил:

— Что?

Он поправил свою одежду, прислонился к стене.

— Тебе действительно нужно проверять факты, Джек. В воскресенье вечером я был на ретрите в Лимерике с пятьюдесятью другими людьми.

Я не знал, что и думать.

— Она покончила с собой? Или кто-то помог ей?

Он отошёл от стены, снова принял свою грёбаную позу лотоса.

— Ты же следователь, так что… расследуй.

Я был совершенно потерян.

— Я в полной темноте.

Он улыбнулся и сказал:

— Для многих это истинное начало.

Я вылетел оттуда, прежде чем причинил ему серьёзный вред.

26

«Mysterium iniquitatis». «Тайна беззакония».

Мне нужно было с кем-то поговорить, попытаться понять, что происходит.

У Джины был опыт в психологии, поэтому я позвонил ей. Она, казалось, была в восторге от того, что я звоню. То, что кто-то может быть рад слышать мой голос, было ошеломляющим. Я немного запинался, наконец собрался пригласить её поужинать, и мы договорились встретиться в новом мексиканском ресторане, который она хотела попробовать.

Что я знаю о мексиканской кухне? Затем я одёрнул себя: блядь, это же не о еде.

За час до встречи я нервничал, сердце колотилось. Это типа… свидание?

Как, чёрт возьми, себя вести, и, что хуже, трезвым? Прошло так много времени, что я больше не знал ритуала. А в те дни, когда я ходил на свидания, я всаживал в себя пару Джеймсонов и плевал, появится женщина или нет. К концу вечера большинство женщин жалели, что появились.

Я надел блейзер, бежевые брюки, удобные ботинки. Под «удобными» читай «старые». Я размышлял над галстуком и остановился на расстёгнутом воротнике — небрежный, но крутой. Проверил своё отражение. Я выглядел как сомнительный тип, продающий недвижимость в Испании.

Ресторан был в Кирванс-Лейн, в двух шагах от Куэй-стрит. Мои руки потели. Джина ждала снаружи, в тёмном пиджаке, юбке и на каблуках, и выглядела потрясающе. Её волосы были зачёсаны назад, открывая сильные черты лица. Я чувствовал себя ужасно неадекватным. Она поцеловала меня в щёку и сказала, что я выгляжу великолепно. Мне захотелось убежать.

Метрдотель сказал, что нам придётся подождать десять минут, и предложил принести коктейль. Принесите мне ведро, приятель.

Мы сели в лаундже. Джина взяла вермут с содовой, а я, да, пепси. Рок-н-ролл. Джина оглядела белые оштукатуренные стены, кактусы, картины старой Мексики и сказала, что это очень аутентично. Пара рядом с нами наяривала текилу, весь этот ритуал с солью и лимоном, и прекрасно проводила время. Я чувствовал себя священником — хуже некуда.

Напитки принесли, и мы чокнулись.

— Я рада тебя видеть, Джек, — сказала Джина.

Мне хотелось перейти к делу, сказать: Слушай, я хочу воспользоваться твоими мозгами, можем мы просто сделать это? Забудь всю эту вежливую херню, а потом я пойду домой, один.

Очень тревожило то, что меня к ней тянуло больше, чем я ожидал. И справиться с этим без рюмки чего-нибудь — понятия не имел. В отчаянной попытке выиграть время я спросил о её работе, и она легко заговорила на эту тему. Я попытался проявить интерес. У меня в ушах звенела бутылка текилы, и во мне нарастала ярость. Сколько, блядь, напитков эти ублюдки собираются выпить? У них нет ужина?

Затем я услышал, как Джина спрашивает:

— Тебе очень трудно?

Что?

Я выдал улыбку терпимости, будто смирился с судьбой.

— Социальный вечер без алкоголя, это ужасно для тебя? — сказала она.

Симпатия, именно то, что мне нужно, блядь, замечательно.

Я солгал:

— Нет, не так уж плохо.

Подошёл официант, сказал, что наш столик готов, и ей не пришлось отвечать.

Я позволил Джине заказать еду, и она выбрала энчилады, фритос, тапас и много острых соусов. Она взяла бокал вина, а я — минеральную воду.

Мы ели и говорили на нейтральные темы. Уверен, еда была хорошей. Джина сказала, что она первоклассная, но на вкус всё было как потеря.

Когда тарелки убрали и мы устроились с кофе, она спросила:

— Что у тебя на уме, Джек?

Это было причиной нашей встречи, поэтому я изложил всю серию событий. Она была хорошей слушательницей, прервалась только один раз, чтобы спросить, объявился ли Шон. Я заметил, что она сделала только один глоток вина. Да, я считал, это то, что делают алкоголики. Я бы уже был на третьей бутылке.

Поди пойми.

Я не могу.

Когда я закончил, она спросила:

— Что ты хочешь от меня, Джек?

Я тщательно сформулировал ответ:

— Выскажи своё мнение о семье и — вот в чём сложность — куда мог деться Шон?

Затем она задала серию вопросов, в основном о Гейл, и я рассказал ей всё — о своей встрече с ней на кладбище, затем о её визите в мою квартиру, о встрече со Стюартом. Я описал отца, Митча, как я нашёл его и как, по моему мнению, он был вовлечён.

Она молчала, пока мы ждали вторую чашку кофе, затем сказала:

— Джек, почти невозможно поставить какой-либо диагноз, когда ты никогда не встречался с этими людьми, и всё, что я скажу, — чистое предположение. Я хочу, чтобы ты это помнил. Это чистая догадка. — Затем она улыбнулась: — Открою тебе маленький секрет: многое из того, что мы делаем, — это выстрел в темноте в лучшие времена, но мы это не афишируем.

Я заверил её, что не буду цитировать, и что любая помощь, любое предложение будут приняты в этом духе.

Она отодвинула чашку, наклонилась вперёд и спросила:

— Ты знаком с folie à deux?

Нет.

Она объяснила.

— Это общее психотическое расстройство. Два сильно травмированных индивида начинают разделять одно и то же психотическое убеждение, они становятся почти одним человеком с одной и той же разрушительной целью. Обычно есть один лидер, так сказать, и второй человек начинает перенимать все бредни, ненависть и манию первого. Соединяясь, они образуют очень опасные отношения, например, «Убийцы с холмов» в Америке.

Я задумался об этом и сказал:

— Гейл и её отец.

Она кивнула, затем снова подчеркнула, что это чистая спекуляция.

— Как насчёт Шона? — спросил я.

— Думаю, он вернётся на место, где утонула Гейл, почти как на бдение. Что ты собираешься с ним делать?

Я не был до конца уверен, но теперь это начинало складываться.

— Если я найду его, я позволю ему уйти, скажу вернуться в Лондон и попытаться построить жизнь.

Она удивилась, я видел это в её глазах, и она спросила:

— Почему, ты не думаешь, что он должен заплатить за свою роль в этих ужасных преступлениях?

Я был близок к тому, чтобы рассказать ей об ужасных ошибках,