Ночи синего ужаса - Эрик Фуасье
Валантен мысленно вздохнул – доброта и альтруизм его старого друга граничили с наивностью. Поистине нужно было всю жизнь прожить в своем пузыре, оградившись от реального мира, чтобы верить, будто преступные намерения – удел низших классов общества и что самые банальные мотивы вроде зависти и ненависти не могут возникнуть в умах, занятых помыслами о прогрессе человечества и учеными штудиями. Но вслух молодой инспектор этого не сказал – предпочел воздержаться от комментариев.
– Последний вопрос, месье, если позволите, – произнес он, подхватывая трость и цилиндр, которые оставил, войдя в зал, на пюпитре для чтения. – Через какое время после заражения холерой человек умирает?
– Хвала Господу, большинство заболевших все-таки выживают. Однако тяжелая форма холеры может привести к смерти через два-три дня. Первые симптомы у человека, вполне здорового на вид, проявляются резко и внезапно: боль в брюшной полости, жидкая диарея, безудержная рвота. Быстро наступает обезвоживание, вызывающее нарушение кровообращения. Конечности приобретают синеватый оттенок, черты лица заостряются, оно тоже меняет цвет. Таковы проявления синего ужаса, который и приводит к летальному исходу вскоре после этого.
– Врач, производивший вскрытие Шантурне, констатировал у него также легочную чуму. Должен признать, об этой форме болезни мне известно меньше, чем о бубонной чуме, которую в Средние века называли черной смертью и которая унесла больше трети населения Европы. При легочной форме смертельный исход наступает также стремительно после проявления первых симптомов, как при холере?
– Неудивительно, что твои познания на сей предмет ограниченны. Легочная чума встречается довольно редко, но она чрезвычайно опасна – может стать причиной смерти от острой дыхательной недостаточности всего через двадцать четыре часа после заражения, самое позднее – через трое суток.
Валантен тепло поблагодарил профессора за эти сведения и поспешно откланялся. В том, что он узнал, его кое-что сильно озадачило. Максим де Шантурне исчез утром вторника, 3 апреля. Труп обнаружили ночью с 8 на 9 апреля, и врач, осмотревший его на месте, констатировал, что он мертв несколько часов. Иными словами, учитывая время между заражением и кончиной, названное Жозефом Пеллетье, можно было заключить, что несчастный ученый был совершенно здоров в день похищения. Двумя смертельными, быстро прогрессировавшими болезнями он заразился после этого. Стало быть, теперь нужно было выяснить, произошло ли заражение случайно в том месте, где Шантурне держали почти шесть дней, или его заразили намеренно. Но если верен второй вариант, кто мог совершить столь страшное деяние и, главное, каким образом?
Над всем этим ломал голову Валантен, шагая по старинному двору бывшего коллежа Четырех Наций. По давней привычке с тех времен, когда он здесь часто бывал, молодой человек остановился и устремил взгляд вверх, к вознесшемуся над монументальным фасадом куполу – символу Института Франции. Под ним, по обеим сторонам часов на фронтоне, две сидящие женские фигуры из камня олицетворяли правосудие и силу. Сейчас Валантен вдруг увидел в них двух своих покровительниц, помогающих ему отныне находить путь в этом мире, и на душе у него потеплело.
– Инспектор Верн! Какая встреча! Вот уж не ожидал вас здесь увидеть!
Молодой человек опустил взгляд. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы вспомнить этого невысокого лысеющего человечка с близорукими глазами, которые казались огромными за толстыми стеклами очков. Человечек устремился к нему с широчайшей улыбкой.
– Могу сказать вам то же самое, месье Делькур, – кивнул Валантен, когда до него наконец дошло, кто его окликнул. – Вы, стало быть, еще и за институтскими часами присматриваете?
Тщедушный часовщик, которого они с Тафиком спасли от смерти в фонтане шесть дней назад, обратив в бегство работяг, хотевших устроить самосуд, принял скромный вид.
– Несмотря на тот факт, что среди моих клиентов насчитывается немало высокопоставленных особ, подобной чести я не удостоился. Однако давняя страсть к часовому делу побудила меня заняться изучением солнечных часов и составить на сей предмет небольшой научный доклад, который я имел счастье зачитать недавно на заседании Академии надписей и изящной словесности[88], скромным членом-корреспондентом каковой я являюсь. А здесь мы с вами можем видеть два великолепных образчика. – Он указал на циферблаты солнечных часов внушительных размеров по обеим сторонам от входа в величественное здание. Один был на северо-западном углу, у дверей, ведущих под купол, и показывал утреннее время, тогда как второй, расположенный на углу северо-восточном, улавливал солнечный свет после полудня.
– Sol maturat fructus Minervae, – прочитал Валантен латинскую надпись, украшавшую второй циферблат, и мысленно перевел: «Под солнцем зреют плоды Минервы». Иными словами, свет просвещения культивирует знание. Прекрасный девиз, и он наверняка приходится по душе таким людям, как Жозеф Пеллетье. Но сам Валантен был обречен искать совсем другое знание на темной стороне, в потаенных сумрачных недрах человеческой души – только там и можно было найти ту истину, которая его звала.
Антуан Делькур прервал размышления инспектора, предложив угостить его стаканчиком хорошего вина и не без пафоса назвав «мой спаситель». Инспектор вежливо отклонил приглашение; тогда часовщик начал настаивать. Но Валантен был так занят своими заботами и торопился, что дальше уже не церемонился – резко прервал разговор, не беспокоясь о том, что тем самым мог ранить в лучших чувствах бедного Делькура, преисполненного к нему благодарности, и стремительно удалился в направлении Пон-Нёф.
Глава 21. Валантен резюмирует
– Что мы имеем? На данный момент у нас на повестке, во-первых, три очень странных убийства. Все жертвы – простые люди, все трое умирали и вскоре умерли бы сами от острой формы холеры. Убийца искромсал трупы post mortem и удалил по одному органу, у каждого – свой. Во-вторых, исчез видный врач, председатель Санитарного комитета, по всей очевидности, ставший жертвой похищения. Не прошло и недели, как было найдено его тело в бывшем жилище одного из первых убитых, с которым его, судя по всему, ничего не связывало. Тело глубокой ночью втайне привезли в карете-купе и отнесли в комнату доходного дома двое прилично одетых мужчин. Труп не был искалечен, все органы оказались на месте, однако эксперт и у него тоже констатировал тяжелое поражение холерой. Это еще не все – в дополнение к холере у Максима де Шантурне были найдены признаки крайне опасной формы чумы. И наконец, в-третьих, благодаря вам, Франсуа, мы теперь
