Обольстить Минотавра - Наталья Солнцева

Корнеев осушил стакан до дна, на его скулах ходили желваки. Вести себя как ни в чем не бывало стоило ему огромных усилий. На лбу и над верхней губой выступили бисеринки пота.

– Что-то было на лестнице? – невинным тоном поинтересовалась Феодора.

Владимир молчал, борясь с собой.

– А… ты ничего не видишь? – наконец выдавил он.

– В смысле? – прикинулась непонимающей она. – Вижу стену, светильник, ступеньки, перила…

Молодой человек с шумом выдохнул воздух.

– И все?

– Все…

Феодора ощутила поднимающуюся в груди волну страха.

– Я пойду к себе, – произнес сквозь зубы Владимир. – Устал.

Он поднялся и пошел к лестнице, опустив голову. Старательно держась ближе к перилам, неуклюже, бочком, он обогнул воображаемое препятствие и скрылся в коридоре. Через мгновение хлопнула дверь его кабинета. У Феодоры пропал аппетит: она кое-как дожевала поджаристое цыплячье крылышко, глотнула вина. Вкус напитка был совсем не тот, что десять минут тому назад, когда она наслаждалась его изысканной терпкостью и ароматом, – горечь, кислота, оттенок брожения. Страх искажал все, к чему прикасался, в том числе и удовольствие от еды.

– Тьфу, тьфу! – прошептала Феодора, избегая смотреть на лестницу. – Сгинь! Пропади!

К кому она обращалась? Тело сотрясала мелкая дрожь, а надо подниматься наверх, в спальню, ложиться в широкую пустую постель, попытаться уснуть.

Месяц тому назад Владимир вдруг решил изменить внутреннее убранство дома, захотел купить новую мебель, шторы, люстры и ковры, обставить жилые комнаты как-то иначе. Феодора не вмешивалась, ей было все равно. Пользуясь тем, что супруг ездил по магазинам и салонам, она украдкой обследовала запертые комнаты. Складывалось впечатление, словно кто-то время от времени появляется там, чуть-чуть сдвигает вещи с привычных мест, задевает предметы, нарушает накопившийся слой пыли. Едва заметно… слегка.

«Может, это все нервы? – спрашивала себя Феодора. – Мой мозг начинает сдавать, придумывать несуществующее? Так люди и доходят до сумасшествия».

Проникнуть в интересующую ее дверку цокольного этажа все не удавалось. Замок не хотел открываться, хоть тресни! Среди дубликатов ключей были и такие, что не подходили ни к одному замку в доме. Шли дни. По утрам сад и двор, молодая трава покрывались росой; охранник лениво выгребал пожухлые листья, складывал в кучи у забора. Сырые, они не хотели гореть, дымили, окутывая территорию поместья сизым туманом.

Наконец переделка интерьера подошла к концу: дом приобрел иное качество. Какое? Феодора пока не могла определить. Стали преобладать яркие, контрастные цвета: черная мебель, красные шторы, большие напольные вазы синей расцветки, золоченые бра, карнизы, бронзовые статуэтки. Много свечей, много гобеленовой обивки. Тюли и капрон уступили место бархату и плюшу, тяжелому шелку; стеклянную посуду заменили керамика и металл. Повсюду в глиняных горшках росли крокусы и лаванда. Пространство жилых помещений было перенасыщено красным и черным, свечами, металлом, густыми цветочными запахами, все это действовало на психику.

Феодора не позволила ничего менять в своей спальне, дело дошло до скандала. Владимир вспылил, но быстро успокоился.

– Как знаешь, – сказал он.

После очередной неудачной попытки забраться в заветную дверку нижнего этажа жена Корнеева решила пойти на хитрость. Она прикрепила свой волос внизу, на плотно пригнанный зазор между полом и дверным полотном. Потом объявила мужу и Матильде, что уезжает на пару дней к родителям. Старый прием разведчиков и конспираторов сработал. Возвращаться раньше времени Феодора не рискнула, приехала, как и обещала, на третьи сутки, улучила момент и проверила волос. Его не было! Значит, дверь открывали. Кто? Зачем? И почему тайком?

* * *

Москва. Октябрь

Проскурову опять позвонил неизвестный, предупредил, что, если тот будет вести себя неправильно, отправится вслед за братом. Все.

– Соглашаться на встречу, если предложат? – спросил Эдик, закуривая. – Черт, я же бросил! – Он смял недокуренную сигарету в пепельнице, взялся за стакан с пивом, сделал глоток, поморщился. – Горькое.

– Нервничаешь?

– А ты бы как себя вел? – вскинулся Проскуров. – Если бы твоя жена была в опасности?

Они со Смирновым сидели в баре «Червовый король», разговаривали. Сыщик заказал безалкогольное пиво, а бывший сослуживец – настоящее, немецкое. Ни тот, ни другой не пили крепких напитков.

– Знаешь, что меня удивляет? – растянул губы в улыбке Всеслав. – Брат у тебя увлекался подземными путешествиями, а ты ни разу с ним не попросился. Неужели совсем неинтересно?

– Совсем, – буркнул Проскуров. – Идиотская забава! Темень, вонища, грязь… Меня от подземелий воротит. Помнишь, нас обучали передвигаться по городским коллекторам и тоннелям, кабели различать, какой куда ведет, подключаться к линиям связи, обесточивать объекты? Поверхностно обучали, но мне хватило, чтобы зарок себе дать: под землю – ни ногой. Не мое это! Кто-то не любит с парашютом прыгать, а я – под землю спускаться. Словно живым в могилу лезешь. От такого развлечения крышу сорвет, оглянуться не успеешь.

– И Олег тебя с собой не звал?

Эдуард поднял глаза, прищурился.

– К чему ты клонишь? Говори без обиняков. Какие недомолвки могут быть между старыми товарищами?

– Да ни к чему, это я так, болтаю.

Проскуров снова потянулся за сигаретой, опомнился, чертыхнулся. Спросил:

– Ты запись прослушал?

– Ага. Только мало что понял. Туманные намеки вместо ясности.

– Глупо все. И страшно, как в кошмарном сне. Хочешь проснуться, а не получается. Хреново мне. Ох и хреново!

– А денег Олег у тебя просил?

– Нет. Он гордый был. Да и привык по одежке протягивать ножки. Человек скромных запросов. Ты почему блуждаешь вокруг да около? – не выдержал Проскуров. – Я про встречу спросил. Соглашаться или нет?

– Выбор есть?

– По телефону они говорить отказались – значит, не оставили мне выбора.

– Ты подозреваешь кого-нибудь?

Эдик угрюмо покачал головой.

– Извращенцев хватает. Они Нану не убьют, когда деньги получат?

Теперь сыщик развел руками. Откуда ему знать?

– Скажи хоть что-то! – взмолился Проскуров. – Не молчи.

– Начистоту? – Всеслав сделал глоток пива, оттягивая миг откровения. – Изволь! Ты сам просил. Я давно занимаюсь сыском, Эдик, и здорово поднаторел в этом непростом деле. У меня выработалось чутье, как у солдата, который долго воевал. Не мне тебе объяснять, какого рода это чутье – словно знаешь, куда снаряд попадет, откуда пуля вылетит, где мина заложена. Без этого чутья солдату не выжить.

– И что оно тебе подсказывает сейчас?

– А то и подсказывает, что странная история