Обольстить Минотавра - Наталья Солнцева
– План подземелий, судя по всему, принадлежал Петру Корнееву, значит, именно с ним и должен был встречаться Олег, чтобы получить чертеж. Телефон Корнеева покойный инженер записал с той же целью. Секундочку! – остановил себя Смирнов. – Костюмы приобретались больше двух лет тому назад, тогда же Вятичу приносили план подземелий, приблизительно в то же время Хованин записал номер телефона Корнеева в клубную книгу. А запись о встрече у Симонова монастыря датирована сентябрем прошлого года. Не стыкуется!
Ева разочарованно вздохнула. Славка прав, а такая заманчивая была версия! Впрочем…
– Олег с каким-то чертежом приходил к Алексею Мальцеву на завод, наверное, с тем самым. Выходит, он встречался с Корнеевым и получил план. А потом, возможно, рассказал все брату. Денег у него не было, а Эдик располагал крупными суммами, мог подкинуть на снаряжение. Пришлось поделиться с ним информацией. Поскольку сами подземелья Проскурова не интересовали, соблазниться он мог только сокровищами.
– С чего ты взяла, будто тогда у проходной Туркин видел Нану именно с Проскуровым? Кепка закрывала лицо того человека, и…
– Больше не с кем! – перебила Ева. – Корнееву шестьдесят лет, лазать по вонючим городским катакомбам ему не с руки, да и вопрос денег для него неактуален. А Эдуард развивает бизнес, ему средства не помешают. Хованин в «Геопроекте» зарабатывал гроши, его привлекала возможность раздобыть деньги на изучение подземелий и вообще, прославиться. Открыть местонахождение Египетского лабиринта – нешуточное дело!
– Так и не так. Ревность, жадность… не примитивно?
– Ты же сам утверждал, что эти пороки стары, как мир, – возмутилась Ева. – И служат мотивом для большинства преступлений.
– Я с Эдиком воевал, понимаешь? Он меня не раз прикрывал, выручал, делился последним. Неужели он выжил в том пекле, чтобы стать заурядным убийцей?
– Разве мало таких примеров?
Смирнов сердито засопел, отвернулся. Возразить было нечего, но и соглашаться не хотелось.
– Послушай, – задумчиво произнесла Ева. – Олег Хованин приносил Мальцеву какие-то старинные кирпичи, выяснял их возраст. Оказалось, кирпичам лет триста, не меньше. Нет, убийство из ревности – это слишком обыденно. Тут пахнет многовековой тайной!
Они проговорили до часу ночи. Уже засыпая, Смирнов подумал о кирпичах. Где Олег их взял? В каком-нибудь подземелье? Но не в Симоновом монастыре, иначе Мальцев был бы в курсе событий. А не скрывает ли что-то этот патриот памятников старины? Надо бы еще раз встретиться с Уваровой.
Глава 17
Рябинки. Пять месяцев тому назад
Феодора и Владимир жили как любовники, которые то охладевали друг к другу, то пылали от страсти. Последнее случалось все реже и реже. Царившая в доме атмосфера затаенного страха обостряла или притупляла любовное влечение, в зависимости от обстоятельств. Жена Корнеева подозревала, что Матильда подмешивает ей снотворное в кофе и чай.
– Пустое, – укоряла она себя в беспочвенной неприязни к домработнице. – Зачем этой глухонемой женщине нужно заниматься столь сомнительными вещами?
Загорался прежней страстью в основном Владимир – но периоды пауз между сексуальными приливами становились длиннее. Феодора тщетно искала в своем сердце отголоски интереса к мужу, ее либидо угасало стремительнее, чем таял от лучей солнца последний снег. Прошлогодняя листва тлела за заборами деревенских усадеб, и так же уныло тлели надежды Феодоры на продолжение любовной игры. Ставки были сделаны, а что дальше?
Она так и не почувствовала себя полноправной хозяйкой поместья, а Владимир старательно избегал людей. Корнеевы перестали выезжать из Рябинок, даже редкие посещения столичных театров, концертных залов и званых вечеринок прекратились. Странно, что Феодора совершенно не сожалела об этом.
С каждым днем отношения молодых Корнеевых становились все больше похожими на совместное проживание мужчины и женщины, не связанных никакими узами, кроме денежных обязательств и общего пространства обитания. Феодора ни на шаг не приблизилась к корнеевским миллионам, зато свекор сумел вызвать в ней искреннюю симпатию. Владимир явно уступал своему отцу по всем статьям. Петр Данилович оказался человеком по-настоящему умным, благородным, проницательным и смелым; в нем прослеживались истинно мужская сила, недюжинный талант игрока и авантюрная жилка, милые Феодоре. Сын же представлял собой жалкую искривленную тень сего могучего дерева. Даже возраст не составлял ему преимущества. В шестьдесят лет Петр Данилович при желании мог горы свернуть, тогда как его красавец сын влачил существование полумонаха или полузатворника, в которое он привносил порой дикие, невообразимые причуды.
Чего стоили, например, его круглосуточные бдения за закрытыми дверями кабинета или «лунные прогулки», как он называл сидение на скамейке в саду и созерцание лунного диска. От его глаз, блестевших в лунном свете, у Феодоры мороз шел по коже. Ее тянуло прочь из Рябинок, в суету и многолюдье Москвы, в такие понятные ей типовые квартиры, торговые залы магазинов, салоны троллейбусов и вагоны метро. Ей нравились встречи с Петром Даниловичем, они заставляли сильнее биться ее холодноватое сердце. Их неторопливые, степенные беседы – с изюминкой, незаметно и эффектно преподнесенной Корнеевым, его подчеркнутая любезность и скрытое восхищение, которое Феодора ощущала всеми фибрами своей пробуждающейся души, волновали ее.
– У тебя в груди вовсе не камень, невестушка, – усмехался пожилой джентльмен. – Только ты еще об этом не знаешь. Недаром я подарил тебе опал «Жар любви»: драгоценные камни просто так не переходят из рук в руки – они отыскивают своего владельца мистическим путем и стремятся к нему. Носи опал, доставь старику удовольствие.
«Какой же ты старик? – думала Феодора. – Это сын у тебя состарился раньше срока, усох, как больная ветка».
– Вы мне льстите, – говорила она вслух, пряча глаза. – Но почему-то не хочется вас разочаровывать.
Она начала надевать ожерелье с опалом каждый день, а потом просто перестала снимать его. Камень словно согревал, оберегал ее, успокаивал во время приступов страха, накатывающих без видимой причины.
Однажды во время совместного ужина, ставшего редкостью, Владимир и Феодора сидели в столовой. Они пили подогретое красное вино, закусывали цыпленком, приготовленным Матильдой по французскому рецепту, и лениво перебрасывались фразами. Вдруг Владимир напрягся, перестал жевать и уставился на лестницу, ведущую на второй этаж…
– Что там такое? – холодея, спросила Феодора.
Она подняла голову, но ничего не увидела.
– Показалось, – отмахнулся супруг. – Не обращай внимания. – Он принудил себя перевести взгляд на бутылку с вином, налил полный стакан. Спросил жену: – Выпьешь?
– Нет.
– А я,
