Рассказы следователя - Георгий Александрович Лосьев

Человек пьяненько ухмыльнулся, увидев перед собой дуло нагана.

— Не щекотите мне нервы, Холмсы и Пинкертоны! Ужасно боюсь щекотки. Вложите мечи в ножны... По на­туре я весьма миролюбив и не намерен портить отноше­ний. Признаю себя побежденным. Мои шпалеры в чемо­дане, а шпаги, к сожалению, не имею.

Агент опергруппы рванул к себе чемодан, стоявший под топчаном, откинул крышку. Чемодан был до полови­ны набит пачками червонцев, поверх которых лежали два нагана и кольт. Револьверы оказались незаряженными, но патроны лежали тут же, в замшевом мешочке.

Натягивая брюки, гривастый заинтересованно спросил:

— Каким образом?

Вопрос бьш явно адресован Подкопаеву. И он ответил, как отвечал бандитам обычно:

— Руки за голову, на затылок!

— Фи!— укоризненно покачал головой гривастый. — Надо же делать разницу между вульгарным разбоем и со­стязанием двух систем антиподов.

В этот момент вошел и Раскатов. Ухватив последние слова, он вдруг заговорил с хозяином комнаты по-французски. Но тот развел руками;

— Извините, не умудрен...

— Я был в этом уверен,— брезгливо проговорил Ни­колай Аркадьевич.— Вершки, не больше! Вышелушенная сосновая шишка!

— Мерси! — наклонил голову арестованный.— Разре­шите отбыть вместе с вами? В вашем обществе я бы чув­ствовал себя несколько удобнее, нежели с этими... парно­копытными.

— Осторожно, Личность! — хмуро предупредил Рас­катов.— Наши ребята в таком восторге от вас, что могут невзначай... Вас из какого класса вышибли? — неожидан­но спросил он.

— Студент второго курса, с вашего позволения.

— Ну, ладно, шагай, гнус! — негромко, но с чувством скомандовал комендант Барановский.— Дашь драпа,— шлепну!

Арестованный тряхнул лохматой шевелюрой.

— В твоем воспитании, человекообразный, были су­щественные пробелы.— И, сильно прихрамывая, потащил­ся к пролетке, в которой приехал Раскатов.

Тут же Личность сообщила и адреса двух своих сообщ­ников.

Мы взяли их на квартирах, пьяненьких.

— Надеюсь, шумового оформления не было? — спро­сил лохматый уже в угрозыске.— Терпеть не могу такого в спектаклях: это безвкусица.

Начался допрос. К тому времени Личность оконча­тельно протрезвела и отвечала сжато и точно:

— Констанов. Евгений Михайлович. Тридцать шесть лет. Из мещан древнего града Таганрога. Атеист. Член Всероссийской партии анархистов-максималистов.

— А разве есть такая? — спросили его.

— Была. Федерация «Набат».

Мне показалось странным, что Раскатов не проявил интереса к таким любопытным деталям. Он лишь спро­сил:

— Намерены говорить откровенно? По душам?

Констанов вздохнул.

— В трезвом виде по душам — не могу. Совершенно не способен к душевным собеседованиям без жидкого топлива. А откровенен — буду. Это входит в мою про­грамму.

— Хорошо. В таком случае начнем с истоков — с ва­шего появления в городе...

За полгода до описываемых событий путейский рабо­чий Евстигнеев, прошивающий в Новониколаевске, решил перебраться в Среднюю Азию на железнодорожную ново­стройку. Он списался с кем надо, выслал документы. Вскоре получил согласие и денежный аванс.

Воротясь с почты, Евстигнеев подобрал во дворе до­щечку-клепку от разбитого бочонка и вывел на ней вкривь и вкось химическими чернилами:

«Продается по случаю отъезда».

Прибил дощечку на углу своей развалюхи и стал ждать покупателя.

Жене своей сказал:

— Бог даст, на неделе загоним барачишко и махнем искать новой доли. Лишь бы не продешевить!..

— Ох, как-то оно выйдет, Петенька! — отвечала суп­руга.— Живем на отшибе, от центру-то, не ближний свет, кто сюда захочет?

Барак действительно стоял на отшибе, на самой окра­ине города, и реальных надежд заполучить покупателя было немного. Евстигнеев втайне и сам думал, что при­дется уезжать ни с чем, и собирался все заботы по про­даже владения поручить соседям. Однако он догадался дать публикацию в газете, и покупатель явился.

Прибыл он в пролетке и вошел, не постучав,— высо­кий и сутуловатый, патлатый, с худющим лицом, на ко­тором застыло выражение брезгливой злости.

Не здороваясь, окинул жилье беглым, но цепким взгля­дом, носком ботинка пододвинул к себе табурет. Закурил.

— Следовательно, уезжаешь, пролетарий?

— Еду,— отозвался Евстигнеев.— На новостройку, в Ташкент, стал быть.

— А деньги получил?

— Аванец...— Евстигнеев взглянул на гостя с некото­рой опаской.— Сдал в сберкассу, хе-хе! Так-то оно вернее.

Патлатый усмехнулся, и без того злобное его лицо по­кривилось.

— Не бойся, пролетарий! Еще не запродал домик? Впрочем, кому такое гнилье нужно... Ну, а вот я возьму! Барак снесу. К чертовой матери! И построю новый дом… А вот участок у тебя основательный. Мне участок требу­ется...