Пять строк из прошлого - Анна и Сергей Литвиновы
– Застрахована машина была?
– Откуда у меня деньги на страховку!
– Сочувствую. Ведь это ж средство производства было по нынешним временам! Я, ты знаешь, Кирка, настоящим извозчиком стал. Так и выживаю. Все выходные, да и в библиотечные дни кручу баранку. Надоело, если честно, до чертиков. А ты чем подрабатываешь?
– Да всем подряд! Ночным сторожем при церкви был… В прошлом году рекламным агентом подвизался. За лето и осень пару башмаков до дыр сносил. Приходишь такой в коммерческую фирму или в учреждение: не хотите ли дать рекламу в газету «НегоциантЪ»? А в «Молодежные вести»? А в сборник «Вся Москва»? Двадцать процентов от заказа – мои… Я заказчикам и макеты рисовал, и слоганы придумывал. Одним очень горжусь: «Наши губки – это ваш успех!»
– Для публичного дома, что ли, реклама?
– Дурак! Для фабрики, которая губки для мытья производит… Потом, под Новый год, вообще беспроигрышный вариант надыбал. Взяли мы у лесхоза с мужиками-офицерами делянку с ёлками. Срубили. Вот, думаю, продадим в Новогодье – обогатимся. Да только не обратили внимания, что в договоре написано: вывоз древесины осуществляется силами исполнителя – то есть нами. А как ее из леса вывезешь, если тракторов у нас нет! Я и обхаживал всячески директора лесхоза, и коньяком поил – все без толку. Потому что в договоре еще одна закавыка была: не вывезенная древесина переходит в собственность лесхоза. Так наши ёлки почти все им достались. Едва удалось затраты отбить… А сейчас знакомые майора Кузьмича с оптового склада в Калуге дали на реализацию кроссовки, сразу сто пар… Я вообще удивляюсь: под честное слово, малознакомому человеку, вручили товара больше чем на миллион – на тысячу долларов, считай, по курсу. Мы их быстро продали – взяли еще партию… А знаешь, что, Тоха? У меня как раз напарник приболел. Хочешь со мной в Лужниках поторговать? Барыш пополам поделим. Как у тебя со временем в воскресенье?
– Я хотел потаксовать – но вместе явно веселей! Давай попробуем!
И вот двое старых друзей, майор российской армии и кандидат технических наук, доцент, едут рано утром в ближайший выходной в Лужники: продавать кроссовки. Реформы гайдаровские, мать их ети. Капитализм.
Так много народу у метро «Спортивная» Антон до этого видел всего один раз: на товарищеском матче СССР – ФРГ в восемьдесят пятом году. И еще увидит много позже, на футбольном чемпионате мира. Но в те разы толпа будет иная: веселая, отдыхающая, карнавальная… Сейчас же к стадиону шла толпа деловая – многоликая, сосредоточенная, с сумками. С полными баулами тащились продавцы, с пустыми – покупатели.
Завсегдатай Кирилл, пока шагали от метро к стадиону, давал инструкции неофиту Антону: «На кроссовках написано “Рибок”, только они такие же “Рибок”, как я испанский летчик. Есть и со строчкой кривой, и непарные, и клеем заляпанные. Но ты в том, что это настоящая фирма́, даже не сомневайся. Показывай кроссовку покупателю: пусть в руки берет, смотрит, нюхает. Не боись, с одной он никуда не убежит. Только вот сумку с товаром ногами зажимай. У нас в прошлые выходные одну скоммуниздили: восемь пар пропало, жалко… Но ты покупателям должен десять процентов своего внимания уделять».
– А остальные девяносто?
– Милиции.
– С чего это?
– Понимаешь, билет с правом торговли стоит пятнадцать тысяч. Если его покупать, никакого навара не хватит. Поэтому все берут обычный билетик за пятьдесят «рэ» и торгуют. А менты нас ловят. Вот такие «казаки-разбойники».
Через полчаса они расположились на точке, в огромных аллеях вокруг стадиона имени Ленина. Пообочь аллей сплошной шеренгой стояли продавцы. Без каких-то специализаций: не было дифференциации по видам товаров: одежный ряд, обувной, игрушечный – стояли все подряд, вперемешку… Мимо не спеша текли покупатели. И так: на десятки, если не сотни погонных километров. Здесь, на стадионе, и по всей России.
Рядом с друзьями поместилась раздраженная всем на свете женщина. Она продавала один-единственный плащ. Говорила всем: американский.
С противоположной стороны другая дамочка торговала детскими комбинезончиками. Ее муж (или друг) служил вешалкой для товара, а также витриной и дозорным на случай милиции.
Двое парнишек с едва пробивающимися усиками сбывали футболки. «Бельгия! Бельгия!» – кричали они лживыми голосами.
Антон тоже включился в общий хор. С восторгом новообращенного стал орать: «Кроссовки “Рибок” – настоящая кожа! Цены снижены!»
Умудренный Кирилл подсказывал: «Ты кроссовку лейблом к покупателю держи. И помахивай ей. Это ж психология – даже кошка на движущийся предмет бросается!»
В толпе все время мелькали ментовские фуражки. Появлялись и кепки муниципальной милиции. Когда они приближались, Кирилл кричал: «Атас!» Строй торгующих моментально рассыпался. Это было похоже, как разлетается косяк рыб, когда в него врезается акула.
Те кроссовки, что друзья держали в руках, они совали под куртки, поворачивались лицом друг к другу и начинали мило беседовать – словно бы только за этим сюда пришли.
В один из подобных моментов кто-то ласково похлопал Антона по плечу. Он обернулся – мент.
– А шнурочки-то торчат!
Антона препроводили в автобус со шторками на окнах. Там уже скучали невезунчики – в основном женщины средних лет. К автобусу подошел Кирилл, сунул в окно три пятитысячные бумажки: «Это тебе на штраф. На все соглашайся, подписывай протокол и возвращайся».
«Мы еще ни одной пары не продали, а уже в убытке оказались! Это я, что ли, несчастье Киру приношу?»
Когда автобус заполнился, их отвезли в отделение, которое гостеприимно распахнуло свои двери в одном из подтрибунных помещений.
Там не спеша всем по очереди выписали штраф, однако никаких квитанций об оплате почему-то не вручили.
«И помните! – назидательно упредил всех толстый майор. – Уплата штрафа не дает права на дальнейшую торговлю!»
Антон вернулся на свое место, когда солнце стало жарить вовсю.
Сосед с комбинезончиками спросил: «Сколько заплатил?»
– Пятнашку.
– Значит, залупался, – резюмировал тот. – Мог бы и пятеркой отделаться.
– Да не залупался я!
– Что ты мне молодого коллегу пугаешь! – напустил на него Кир. – Все нормально, Тоха, отыграемся! Я уже две пары без тебя продал.
Они стояли так часа четыре, без еды и воды, без возможности сбегать в туалет. Уйдешь – строй сомкнется, назад больше не пустят. Продали еще три пары.
Наконец спасение пришло в лице оптовика Марса из Казани. Он взял чохом весь товар. Ушли и заляпанные клеем, и с кривой строчкой, и непарные:
