Флоренций и прокаженный огонь - Йана Бориз
– Эй, есть кто жив в оном месте?
Не сразу, через томительные три или четыре минуты показалась давешняя щекастая девка.
– Барина нема! – оповестила она, побрезговав приветствием.
– И тебе доброго здоровья, – буркнул Листратов, скрывая довольную ухмылку. – А скоро ль явится?
– Ни-и… В город подалси. Не жди.
– Вот спасибо, добрая душа. А то я уж… – Он поклонился с седла, развернул Снежить и медленно порысил обратно. По селу проехал с ленцой, разглядывая каждую завалящую мелочишку. Хотел еще завязать беседу с кем-либо из стариков, да те попрятались в норки. Вольготно ж им без барина!
Улица Беловольского быстро закончилась, ваятелю пришлось свернуть на дорогу. К счастью, она пустовала. Проехав с полверсты, он спешился, провел кобылу в лес, хотел привязать, но передумал, напомнив себе о волках. Лучше сгинуть самому, нежели предать верного друга. Пусть при опасности унесется его белоснежная радость стрелой, сам же он как-нибудь… Или никак… Все в руце Господней!
Намеченное на нынешнюю ночь выглядело далеко не плезирно. Ваятель собирался без спросу проникнуть в усадьбу Лихоцкого, дабы исследовать его хлам. Для этого и подобрал время, когда тот обещался отсутствовать по денежным делам. Запомнил проброшенную вскользь фразу и вот стоял в преддверии сумерек совсем неподалеку, даже слышен лай беловольских собак. Лезть он планировал через окно, а не как в прошлый раз. Благо те без стекол, ставни же больше для острастки, с ними разобраться – пара пустяков. Щекастая девка не пугала, из ее сонного вида следовало, что Захарий Митрофаныч назначил никудышнюю сторожиху.
Целью сей неблагонравной эскапады служил поиск тайника. Оный точно имелся либо в короне на шкафу, либо в этажеркиной полке. На первой Флоренций приметил избыточную щель, вторая озадачила чрезмерной толщиной полки. И на обоих означенных деталях отсутствовала пыль. Художник пока затруднялся определить с точностью, что именно надеялся обнаружить, но беспокойство не отпускало. Наверняка кроме рисунка с Родинкой Захар Митрофаныч хранил что-то еще, связывающее его с домом маэстро Джованни: иные наброски, расписки, подорожные. Не верилось, чтобы ничегошеньки! Сия история загадочная и попахивает драмой. Лихоцкий же самый что ни на есть подходящий для нее персонаж. Потайной голосок внутри шептал, что недурно бы найти сам портрет Прасковьи Ильиничны, но это от сердечной тревоги, не от умоискательной. Что с того толку? Ну узрит вдругорядь уже виденное, оно ни к чему не приведет. А подорожная либо переписка как раз таки приведет, и другие рисунки с тем же знакомым, даже любимым, автографом приведут. Должна сыскаться запыленная цепочка меленьких шажков-намеков, непременно должна. И храниться ей положено только в той запыленной комнате, потому как обитал Захарий Митрофаныч с одним походным сундуком, в коем тайнам тесно и неудобно. Недаром же таскал с собой папочку.
О своих непохвальных планах Листратов, как водится, поведал Фирро, и та не похолодела – наоборот, вроде затеплилась. Хотя может статься, что он и придумал за нее, принял желаемое за сущное. Э-э-эх, ну и пускай, была не была!.. Все равно спать не спится и ни о чем ином не думается.
Он дежурно поднял руку к холке послушной Снежити, потрепал, утешая перед расставанием. Горизонт уже помрачнел, скоро слипнутся дальние стволы, потом ближние. От реки летел растрепанный ком зябликов, видно, их спугнул неурочный охотник. Неторопливо подбиралась и прохлада.
До задуманного оставалось не более четверти часа. Об руку со мглой он незаметно перелезет через дырку в ограде и проберется вдоль забора к имению. Там днем сумеречно, а в ночи, пожалуй, непроглядно. Потом под прикрытием багульника достигнет южного окна. Челядь обитает в другом флигеле, до нее не донесутся ни скрипы, ни шорохи. А все же… все же чем отпираться, если поймают да прищучат?.. Зазорно… Такому случиться непозволительно… Но не драться же, в самом деле…
Пока он намечал вылазку, много сомневался, инда несколько раз пробовал отменить совсем… Не получилось отменить. Сильно допекала загадка Родинки, сверх всякой мочи. Иногда думалось, что учителю грозит некая опасность, беда… Ну, не ему самому, так его трудам, имени, что для художника едино с телом или бессмертной душой. Так и решил идти наперекор приличиям. А все же что, если мужичье заарканит да призовет к ответу? Оставалась надежда откупиться… М-да, откупиться… И все равно зазорно… И все равно он пойдет туда, полезет через окно, будет ковырять этажерку в поисках тайника, рыться в бумагах…
Время ступало незаметно, но неотвратимо. Пора. Флоренций последний раз успокоил Снежить причмокиванием, ласково провел от холки до грудины. После снял шляпу и приторочил к седлу, спрятал волосы под повязанным на манер корсарского черным платком. Другая черная косынка прикрыла лицо. Он ступил в чащу и двигался совсем бесшумно, ибо обмотал поверх сапог суконные лоскуты. Для неприметности была специально выбрана черная одежа без красивостей, по ней не пробегало цветных швов, не высовывался крахмальный воротник или еще что лишнее. Подумалось: «Прям как Лихоцкий», – и от оной мысли спине стало холодно.
Как и предполагалось, до бреши в ограде не попалось ни единой живой души. Он пролез внутрь, не задев жердин и не наступив на сухие сучья. Усадьба почивала в вязкой тишине. Двор пустовал. Примеченный загодя куст скрыл его от дремавших возле лужи гусей, борзыми господин Лихоцкий озаботиться не успел, а дворовых псов не держал. Это тоже заприметилось во время давешнего посещения. Вернее, не только заприметилось, но и порадовало. Створка окна подалась с первого раза – совсем протухла. Флоренций снял ее с петель, осторожно опустил наземь. Все. Дорога к сокровищам открыта, но это только начало.
Внутри комнаты царила не мгла, но угольная гуща. Притом фонаря не запалить, даже свечечки малой позволить немыслимо. Оставалось надеяться только на зрительную память… и еще на Фирро. Но главнее всего – не шумнуть.
Ваятель нащупал этажерку, погладил ее липкий бок, нашел среднюю полочку, прошелся пальцами по всей поверхности, отыскивая скрытый механизм. Ничего. Дерево отдавало теплом и изрядно воняло грязью, застоем, чьими-то бездарно прожитыми годами. Он провел вдругорядь ладонью: может, где зазор или планочка. Снова ничегошеньки. А вдруг прокручивалась ножка – такое тоже видано в италийских землях? Все четыре опоры были старательно потисканы в надежде свернуть их с праведных, охраняющих тайник мест… Тщетно. Пожалуй, стоило поусердствовать
