Дознанием установлено... - Гелий Трофимович Рябов

— Садись, — сказал генерал. — И поехали. А то я еще в театр должен успеть.　

…На вокзале царила обычная сутолока. Как всегда спешили носильщики с чемоданами и узлами. Саше преградила дорогу какая-то женщина в яркой кофте. Она волокла мешок с визжащим поросенком и клетку с чижом. Саша пробежал зал ожидания, заглянул в лица нескольким спящим пассажирам и вдруг поймал себя на мысли, что так он никого и никогда не найдет. Тысячи людей… Сотни вагонов… Разве в состоянии один человек осмотреть и проверить все?　

— Гражданка Сидорова, потерявшая сына! Вас просят пройти к дежурному по вокзалу, — раздался из репродуктора строгий голос.　

А что если по радио? Немедленно?　

…Лейтенант милиции изумленно крякнул:　

— Здорово!.. Правда, здорово, парень! Если он, Голубцов твой, действительно здесь, будь спокоен — задержим.　

А еще через несколько минут тот же строгий голос объявил:　

— Товарищи работники милиции, стрелки охраны, проводники, граждане! На территории вокзала скрывается гражданин Голубцов, Ефим Георгиевич, который разыскивается. Его приметы…　

…Саша медленно шел по железнодорожным путям, заглядывая в вагоны, осматривая платформы, и думал: «Как все же хорошо, когда у тебя столько помощников! И если преступник ушел от тебя, разве сможет он скрыться от народа?»　

— Молодой человек! — вдруг услышал Саша чей-то хрипловатый голос. — Молодой человек!　

Саша оглянулся. Невысокий мужчина с палочкой.　

— Что вам?　

— Понимаете, — смущенно сказал мужчина, — инвалид я… А вы, я вижу, парень молодой, здоровый…　

— Ну и что? — настороженно спросил Саша.　

— А то, юноша, что вон на той платформе — видите, она контейнерами загружена — как раз и засел тот тип… Радио слышали?　

— Голубцов! — крикнул Саша. — Спасибо вам, товарищ!　

До платформы около пятидесяти метров. Двадцать метров… Пятнадцать… Как медленно ты бежишь, Сашка!..　

Голубцова он нашел на краю платформы. Скорчившись, тот угрюмо уставился в угол.　

— Привет, Голубцов, — сказал Саша.　

— Ты?.. Ладно же, теперь посчитаемся за все!　

— Ну, конечно, за все, — спокойно сказал Саша, — за все твои пакости, за все твои кражи.　

Сцепившись, они покатились по грязным, залитым мазутом доскам, и вдруг Саша почувствовал, как что-то твердое и острое кольнуло его в бок. Сжимая слабеющими пальцами шею Голубцова, Саша попытался подмять его под себя, но не смог и медленно откатился в сторону. Потом он услышал Заливистую трель милицейского свистка и чьи-то слова:　

— Отчаянный парень… Герой!

* * *

Ни разу в жизни не бывал Курков на колхозных собраниях. Представлял он себе, что собираются люди, выходит кто-то на трибуну, о чем-то говорит, гремят аплодисменты, звенит колокольчик председателя…　

Тут все было иначе. Сизым туманом повис под потолком папиросный дым. Вместо колокольчика кто-то отчаянно барабанит связкой ключей по графину. Все кричат, спорят о чем-то. И кажется, что невозможно навести тут никакого порядка.　

Но так Показалось только в первые минуты. Постепенно этот нестройный гул приобрел отчетливые формы, вполне понятное содержание.　

— Это чья же умная башка придумала? — кричал кто-то с задних рядов. — Отъелся на пасеке, а теперь в руководство, следы заметать?　

Курков с любопытством оглянулся, но кроме сизого тумана ничего не увидел.　

— Нет уж, извините, — продолжал тот же голос, — я не облыжно, не голословно то-есть. Кто третьего дня на базаре в городе колхозным медом торговал?　

— А ты докажи! — взвизгнул Свирин. — Ты что меня, фотографировал?　

Раздался хохот.　

— А как же? Вот. Для чего ж меня на выставке «Киевом» премировали? Тебя в правление выдвигают, а ты — вор. Вот, товарищи, полюбуйтесь!　

Мимо Куркова по рядам зашелестели, поплыли фотографии. Одна дошла и до него. Взял, пригляделся: ну и ну! Вот посмеется Громов! Свирин. Собственной персоной. Наливает кому-то тягучий мед из ведра. «Чисто сработано», — уважительно подумал Курков и шагнул в трибуне.　

— Товарищи!　

Зал затих.　

— А вы кто? — спросил председатель.　

— Из милиции. Курков моя фамилия. Хочу продолжить выступление товарища… фотографа. Прав он. Свирин — вор и сообщник воров. Поэтому я и приехал к вам. Хотел помочь разоблачить, да вижу вы тут без меня обошлись.　

И Курков рассказал про флейту.　

…Усевшись в председательский «газик», Курков бережно положил футляр с флейтой на колени и, брезгливо посмотрев на Свирина, сказал:　

— Договоримся так: с этой минуты вы задержанный. Поэтому и вести себя нужно подобающе. Чтобы не пришлось принимать мер…　

— Поди не маленький, понимаю, — буркнул Свирин и, покосившись на двух колхозных дружинников, проворчал: Зря время терять будете. Бежать не собираюсь. Куда уж, на старость-то лет…　

* * *　

Где же Черненко? Куда делся этот бывший заведующий складом, организатор шайки расхитителей? С прежнего места жительства Черненко выехал, а нового адреса никому не оставил. Все утро Курков опрашивал сотрудников Главснабсбыта. Никто ничего про Черненко не знал. И только сухопарый вахтер сказал, пожевав губами:　

— Говорил мне кто-то, что Черненко работает на продовольственном складе на окраине города. По-моему, где-то в районе больницы имени Сергеева.　

… — Если узнавать о местонахождении склада по телефону, — сказал Курков, — потеряем не меньше часа. А ведь каждая минута дорога.　

— Решено. Узнаем сами. Едем на мотоцикле! — сказал Громов.　

…Продовольственный склад Громов и Курков отыскали в глубине большого двора. Вошли и сразу же увидели человека в синем халате. Он старательно разливал в бутылки подсолнечное масло и весело мурлыкал какую-то лесенку.　

— Как ваша фамилия? — спросил Громов.　

— Черненко.　

…Мучительно думал Громов над тем, как начать допрос. Исподволь, осторожно, задавая наводящие вопросы? Если так, то Черненко будет искать лазейки, а если убедится, как мало знает Громов, замкнется. Выложить карты на стол? Опасно.　

И Громов решил воспользоваться старым, испытанным способом: откровенность и напористость.　

— Я за собой ничего не знаю, — сказал совершенно спокойно Черненко, когда его привели в кабинет Громова, — имеется, правда, недостача по складу Главснабсбыта — толь, сатин и прочая петрушка, но ведь там можно сделать зачет, за это не судят!　

Громов вынул из стола паспорта Мотина, Панина и Голубцова, положил перед Черненко.　

— Видимо, теперь вы понимаете, о чем идет речь?　

Черненко покраснел.　

— Да… Я, кажется, понимаю… О трубе? Что труба! Была труба и будет. Для тех, кто ворует. А уж кто непричастен — извините!　

— И все же, о какой трубе вы говорите?　

— Да что вы, ей-богу! Вы же знаете: Панин и Мотин набили морду друг другу. Из-за чего? Из-за трубы. Я же их на другой день мирил. А вот откуда труба — извините!　

Громов подумал: «Вот он, первый настоящий орешек». Спросил:　

— Зинину когда последний раз видели?　

— Давно. Так давно,