Последняя жертва озера грешников - Марина Владимировна Болдова

Михаил боролся с желанием припарковаться на обочине, обнять ее, прижать к себе и дать выплакаться. Он не сомневался, что с тех пор, как Ляна узнала об авиакатастрофе, не проронила ни слезинки.

— Миша, ты знаешь о крушении самолета? — услышал он слабый голос.

— Да, Ляна. От начальства.

— А что произошло? Почему? Кто виноват?

— Ты должна понимать, что наверняка идет расследование. Никто сейчас не скажет ничего определенного, — увильнул от прямого ответа он.

— Я должна была улететь в Дрезден. Еще вчера вечером! А вместо этого очнулась сегодня в какой-то избе в лесу. Почему?! Кому я мешала?!

— Так ты не с дачи шла? — удивился Сотник.

— Туда я пришла позже, когда удалось выбраться из избы. А раньше… — Ляна замолчала.

— Ну, что раньше? — поторопил он, глядя на дорогу.

— Я все расскажу, Миша. Но… сначала мы вернемся на дачу!

Сотник от неожиданности резко затормозил и съехал на обочину.

— Что случилось? Ты там что-то забыла?

Ляна не ответила. Она смотрела прямо перед собой, на лобовое стекло, но видела ли она его? И вообще, была ли здесь, с ним в машине, или же… Он знал этот отрешенный взгляд. Но она говорила, что давно ничего не умеет, отказалась она от своих способностей. Живет просто женой и мамой, без всяких видений, карт, клиентов. Он, когда услышал это, даже, помнится, вздохнул с облегчением — по крайней мере не вляпается куда не нужно со своими потусторонними «знаниями». И что выходит, все небесные дары к ней вернулись? Давно ли?

— Ляна, очнись, — рискнул он дотронуться до ее руки.

— Миша, поторопись, он уходит. А для него это — смерть. Очень мало шансов выжить, очень!

— Кто — он?!

— В доме остался один человек, ему нужна помощь. Ты можешь просто развернуться и, не задавая вопросов, сделать то, что прошу? — почти закричала Ляна.

Сотник кивнул и, круто вывернув руль, вновь пересек двойную сплошную полосу.

Всю дорогу до дачного дома Ляна молчала.

Михаил не знал, что думать. Он боялся за ее жизнь, а она жива, он думал, что с ней — беда, а она беспокоится о ком-то другом. Кто он, черт побери?! Еще один странник, которого она подобрала в лесу, как когда-то отца Георга Фандо? И Жора впоследствии стал ее мужем, кстати! И что ему, Сотнику, ждать — очередной свадьбы Ляны? «Тьфу, что за мысли лезут в голову! Она только что потеряла мужа, детей… всех! Всех родных! А ты о свадьбе, кретин. Любишь — терпи!» — приказал он себе.

Ляна вдруг повернулась к нему и легко прикоснулась к руке. Его как обожгло, хотя пальцы ее были холодными. Получается, холод тоже обжигает.

— Я все тебе расскажу, Мишенька, потерпи. И ты мне поможешь. Ведь поможешь, да? Ты у меня один остался из той жизни, когда я была жива.

— Ты и сейчас выглядишь ничего так, живенько, — попробовал пошутить он и тут же выругался вслух. — Прости, я кретин.

Она отмахнулась.

Они подъехали к дому в полной темноте. Ляна из машины даже не вышла, она откинулась на сиденье и закрыла глаза.

— Он ушел далеко, не догоним. Да это и немыслимо в такой темноте. Миша, он ранен. Если доберется до избы и сумеет завтра утром спуститься вниз к реке, его увезет какой-то мужик на лодке.

— Ты скажешь, кто он такой?

— Валевский Алексей Львович. Миша, я пока не знаю как, но мы еще с ним должны пересечься. Потому что связаны…

— Давно его знаешь?

— Несколько часов. Да неважно это! Я вижу картинку, где за столом мы вместе — ты, я и Валевский. Поехали обратно, Миша. Вот теперь в больницу. Мне нужно сделать анализ крови. Кажется, я почти сутки пила только водку.

— Ты?! — оторопел от такого признания Сотник, хотя в памяти всплыл рассказ Ткачева. «Он сказал, что бутылки не было. Ни пустой, ни початой, похитители с собой прихватили?» — задумался он.

— Дома точно выпила рюмку, больше ничего не помню. Но когда я пришла в себя в той избе, куда меня привезли, у кровати нашла только пустую тару. Ни еды, ни воды. Я, похоже, водкой питалась. Не веришь? — усмехнулась Ляна.

Он вдруг поверил. Потому что тотчас вспомнил и слова бывшего актера — Ляну вели, поддерживая с двух сторон. Как пьяную. Выходило, пьяную и есть!

* * *

О цыганском таборе в Жуковке Юля слышала в детстве от бабушки. Отрывочные воспоминания, как та пугала ее цыганским бароном, который ворует непослушных детей. И те так и остаются жить в таборе. Грязными и всегда голодными. А еще их учат воровать. Юля тогда боялась ходить на другой конец села: условной границей раздела территорий служила улица, на которой находился рынок.

Бабушка умерла, когда Юле исполнилось шесть, мама почти сразу продала ее дом, Юля выросла в городе и напрочь забыла о цыганах.

А теперь пришлось вспомнить — пропавшая Ляна Фандо оказалась правнучкой местной шувани Любы Бадони, которую должны бы знать практически все жители Жуковки. «Нужно поговорить с мамой, в их классе наверняка учились и цыганские отпрыски. Может быть, она с кем-то и дружила? Хотя, вряд ли. Скорее, знаком с цыганами сам Сотник, он работал в том районе. Но его расспрашивать о них нет смысла. Пока не будет хотя бы одной ниточки, ведущей к ним», — подумала Юля.

О старой шувани она узнала из статьи журналиста-блогера Григория Сокольского. Юля была на него подписана, даже как-то их знакомили в клубе, но на бегу, тот, конечно, ее не запомнил. Показался Сокольский Юле тогда слишком серьезным, этаким ботаном в круглых, гарри-поттеровских очечках, и с волосами, забранными почти на макушке в дулю. Помнится, у нее тогда мелькнула мысль, что без очков и с простым хвостом в резинке он стал бы похож на отца Арсения. Они были одного роста, почти одинаковой комплекции и оба обладали, как говорят, правильными чертами лица. Сокольский улыбнулся Юле, но тут же отвел взгляд на свою спутницу. Вот ее она знала хорошо. А лучше бы не знать: сразу Артем как-то приземлился в ее глазах, упал ниже плинтуса — девица эта, Туся Ярова, в быту — Наталья Яровая, когда-то училась с Юлей в одном классе. Сейчас считала себя бьюти-блогером, на самом деле зарабатывая на вебкаме. У Юли была мысль уйти