Последняя жертва озера грешников - Марина Владимировна Болдова

из подписчиков Сокольского, но ей ужасно нравился его слог: писал грамотно и достаточно объемно, но читались его посты легко, словно предложения были связаны единой нитью, вытекая одно из другого. Юмор присутствовал, часто едкое словцо в адрес героя Юле казалось чересчур резким, но на оскорбления Сокольский никогда не переходил. Хотя врагов себе точно нажил, Юля об этом знала. Порой находил Григорий своих героев в трущобах Шанхая, так называлось в городе место на окраине, где до сих пор в ряд стояли три заводские общаги, и где селился народ поживший, уставший от жизни и насквозь пропитой. Однажды Сокольский там откопал бывшего дознавателя НКВД. И этот старик, вполне себе в уме и в здравой памяти за ящик пива наговорил ему на диктофон десятки историй о загубленных им жизнях. Но взял с Сокольского обещание, что опубликует тот его рассказы только после его смерти — знал, что той жизни ему почти не осталось. Теперь Григорий открыл отдельный блог для этих историй. Пока Юля прочла только две.

Она почти не удивилась, когда поиск выдал ей его фамилию в тегах рядом с фамилией Бадони. И это оказалась та самая статья о прабабушке Ляны и о цыганах Жуковки вообще. А вот источник этой информации для читателей Сокольский не раскрыл, поэтому Юля решила, что придется просить своего приятеля еще раз свести ее с Григорием.

Юля, не откладывая, набрала номер Стаса Горина, тот откликнулся сразу, просьбе не удивился и минут через пять уже сообщил, что завтра в десять часов вечера они втроем встречаются в том же клубе, где виделись и в прошлый раз.

Она не была уверена, что получится расспросить блогера о цыганах в тот же вечер, но имена из статьи выписала и запомнила, чтобы было о чем спрашивать. Зачем ей все это нужно, Юля пока не определила, но смутно маячила версия, что пропажа Ляны может быть связана с ее цыганскими корнями. Тут и вспомнилось, как бабушка твердила, что все цыгане — воры (коней крали, детей и золото). Зачем красть взрослую женщину, Юля могла предположить — чтобы миллионер Фандо дал за нее выкуп.

Она была уверена, что у Сотника в эту сторону даже мыслей нет. Почему бы ей самой не вникнуть в тему?

И была еще одна причина, чтобы покопаться в прошлом предков Ляны Бадони — Юлю интересовала сама пропавшая женщина. Ей очень хотелось бы понять, чем та так зацепила любимого Юлиной матерью Сотника. Так зацепила, что тот буквально дышит и живет ею, страдает и не скрывает этого, вызывая у нее, Юли, не только удивление, но и уважение к такому постоянству.

Она разложила перед собой четыре листочка с выписанными из статьи именами цыган Жуковки. Самый большой интерес у нее был к Насте Баркан — преемнице шувани Любы Бадони. И в этом выборе присутствовало некое лукавство: было у Юли одно давнее тайное желание, о котором не должен узнать никто и никогда. И тем более — Сотник. Юля — крещенная, воцерковленная, верующая в Бога, страстно хотела знать свое будущее. Как обычная баба, обывательница с недалеким умом. Отец Арсений ей как-то сказал, что к гадалкам обращаются не от отчаяния, как она думала, а от неверия в себя и в Бога. «А Создатель всегда даст тебе силы, чтобы справиться с любой бедой. И людей, которые помогут». — «Может быть, гадалка и есть тот человек, который поможет?» — «Не думаю… она же информацию берет у душ умерших. А кто знает, какая эта душа? Может, шутница, а может, и обманщица. В любом случае — неуспокоенная, мятущаяся рядом с местом, где жил человек, в теле которого она пребывала во время своего земного путешествия. И что ее не отпускает в Чистилище? Почему мечется? Кто же знает?». Юля слушала, но не особенно ему верила. Это церковь считает, что все гадания от беса. А отец Арсений сам говорил, что церковь — тот же самый институт, созданный человеком, только не светский.

И все же Юля, пока отец Арсений был рядом, с походом к гадалке не торопилась. Но с тех пор, как он уехал, думала об этом все чаще. Было немного стыдно и страшно, но желание это упрямо напоминало о себе каждый раз, когда мать заводила разговор о семье и детях. И не дай Бог, если они при этом ссорились. А это случалось все чаще, потому что список сыновей подруг, приятельниц и сослуживиц, которых ей прочили в мужья, заканчивался. А она, Юля, ни о ком из списка не сказала и доброго слова. Она все чаще отвечала матери, досадуя и срываясь на грубость — мол, отстань. Ей всего двадцать четыре, она работает в мужском коллективе (где ей тоже пока не приглянулся ни один из сослуживцев), и ей есть, о ком думать. Тот, кто действительно дорог, о ком болит душа, сейчас там, где настоящая война, как ее ни назови. И она будет ждать его возвращения, потому что обещала. А будут ли у нее муж и дети, она узнает у… гадалки. Да, хотя бы у этой цыганки — Насти Баркан. Конечно, можно бы и сразу отправиться в Жуковку, ее дом укажут жители. Но Юля для начала хотела пообщаться с Сокольским. Потому что на первом месте стоит все же не гадание, а информация о жизни Ляны Бадони.

Глава 10

Ляна виновато смотрела на Сотника — он ждал от нее объяснений, ничего не спрашивал, но молчание его было красноречивым. Она вновь почувствовала голод, тут же вспомнила о недоеденной банке варенья в доме Громова. Но, скажи она о ней Сотнику, придется признаться, что лазила в чужой подвал, да не одна была, а с Валевским. И опять начнется — да кто он такой, да как она могла так рисковать, бежать надо было сразу, приложив его по головушке чем-то тяжелым. К людям бежать, к телефону, на котором быстро набрать три циферки службы спасения.

— Ты голодна? Ела что-нибудь? В доме никаких запасов? — легко прочел он ее мысли.

— Никаких. Я потерплю, Миша.

— Тогда возвращаемся? Жаль, конечно, что не застали твоего нового знакомого. Уверен, ему есть, о чем рассказать. Кстати, что-то фамилия знакомая, вроде как на слуху.

— Алексей жил в Жуковке. Но вряд ли ты его знаешь, он из другого поколения, младше. Едем, Миша, — Ляна постаралась увести разговор от Валевского. Сейчас она уже не была уверена, что тот не