Последняя жертва озера грешников - Марина Владимировна Болдова
— Не знаю, Гриша, не сталкивалась с таким, у нас двор тихий.
— Ну, значит, нам так повезло. Жильцы двух домов собрались как-то, коллективную жалобу накатали участковому. Толку — ноль. Из опеки пришли к ним домой, все в норме — семья полная, отец работает, в квартире чисто. Правда, квартира размером с кладовку, да и та в ипотеке. Зато две машины во дворе. Поговорили с мамашей, и этим ограничились.
— А что другие дети? Так же себя ведут?
— Почти. Только что палками не лупят, но кричат все. Но когда эти двое на площадке, больше никто не выходит гулять, родители не выпускают. Старшего из братьев боятся даже взрослые. Что из него вырастет? Ладно, Юль, я просто в хорошем шоке от детей Веры. Чего мы стоим? Идем, бабуля заждалась.
— У тебя есть сестра или брат?
— Нет. Так получилось, — вдруг помрачнел Сокольский.
«Вот зачем я иду к его бабушке? Мне нужно поговорить о цыганах, что, прямо при ней? Или потом все же придется идти в кафетерий, чтобы ей не мешать?» — Юлю, хотя она и кивнула, соглашаясь, вновь одолели сомнения.
— Бабушка точно будет рада гостям? — уточнила она.
— Увидишь, — усмехнулся Григорий. — Пришли, заходи. — Открыв дверь подъезда магнитным ключом, он пропусти ее вперед.
— Юля, вы не притронулись к варенью, а между тем, фейхоа — ягода для наших мест экзотическая.
— Бабуля вырастила куст сама, — добавил Григорий с гордостью.
Юля за столом чувствовала себя лишней: внук и Ида Ефимовна, как он представил бабушку, перекидывались непонятными ей фразами о каких-то людях. Уже после короткого диалога Григорий пытался объяснить Юле, кто есть кто, но она быстро запуталась — всех их было множество, и все они были как-то между собой связаны: родственно, дружески или по-соседски. Она перестала вникать в смысл этих диалогов, молча пила остывший чай (кстати, по вкусу — трава травой) и ждала, когда они наговорятся.
Относится терпимо к людским слабостям ее научил отец Арсений. Сейчас перед Юлей сидели два человека, любившие посудачить. Странным было то, что один из них — молодой человек, а никак ни скучающая в одиночестве старушка, дорвавшаяся до «благодарных ушей»: говорила в основном Ида Ефимовна, Гриша лишь изредка вставлял пару фраз. При этом, бросая на Юлю извиняющийся взгляд, он слушал бабушку, похоже, внимательно и улыбался искренне.
Вопрос о варенье застал Юлю врасплох, мыслями она уже успела «уйти» в другие реалии, в частности, вдруг в голову пришла идея взять с собой в табор Сокольского. Причиной такого решения стал факт его очного знакомства с Настей Баркан. То есть, дорожка к ней была им протоптана, да и не так страшно соваться одной к цыганам, которыми тебя пугали в детстве.
— Спасибо, Ида Ефимовна, я сейчас попробую, — Юля положила одну чайную ложку варенья в хрустальную розетку, которая стояла рядом с ее чашкой. Варенье и впрямь оказалось вкусным, Юля даже зажмурилась, до того хорошо «зашел» ей этот землянично-ананасовый вкус. Заметив лукавую улыбку на лице бабушки Григория, она смутилась, но та пододвинула ей ближе вазочку и кивнула — мол, бери еще. Наполнив розетку, Юля попросила еще чаю.
Куда-то делись напряженность, смущение и досада от потерянного зря времени. «Когда чувствуешь с человеком неловкость, прежде всего пойми — не в тебе ли причина», — сказал ей однажды Арсений, когда она пожаловалась, что трудно сходится с незнакомыми людьми. Так и есть, будь она сама проще…
— Юля, Гриша признался, что вы интересуетесь жизнью цыган? Признаюсь, он меня заинтриговал. Можно узнать о причинах такого интереса? — Ида Ефимовна сделала вид, что не заметила, с каким упреком смотрит на нее внук. А Юля поняла одно — болтун Сокольский успел поделиться темой с бабушкой, пока они вдвоем были на кухне.
— Бабуля, Юле информация нужна для работы, — попытался он сгладить свою вину, которую несомненно чувствовал.
— Вот как! Юля, вы — журналист? Или блогер, как мой внук, прости господи за ругательство? — вздохнула та.
— Я работаю в Следственном комитете, в информационном отделе.
— Вот! — Ида Ефимовна с торжеством посмотрела на Сокольского. — Профессия, достойная уважения! А ты…
— А я, бабуля, блогер, — со смешком произнес Григорий и подмигнул Юле. — И тем не менее, видишь, понадобился такому важному сотруднику органов. Юля, не обращай внимания, у нас давний спор о роде моей деятельности. Что ты хотела узнать?
— Меня интересует тайна, связанная с Любой Бадони. У тебя в статье лишь намек на нее. Что конкретно ты имел в виду?
— Наверное, я начну с самого начала, что б ты поняла, как я вообще взялся за тему, которая совсем не моя. Ты читала в блоге истории, которые рассказал мне бывший дознаватель НКВД?
— Да, пару постов. Но ты ушел от этой темы… почему?
— Из-за его родственников. Его звали Кравец Игнат Михайлович, правда, отчество свое он так и не вспомнил, я узнал позже. Не поверишь, но как только я опубликовал два рассказа, на меня вышла его дочь и запретила публикации. Впрочем, не это важно. О Любе Бадони, точнее, о ее молодости, мне рассказал Кравец. Люба родилась не там, где прожила жизнь. Ее табор — кочевники, а она была старшей дочерью баро. Кравец был дознавателем в деле об убийстве русского парня, в которого была влюблена Люба. Ей тогда было четырнадцать, парень жил в селе, возле которого стоял табор. Село называется Пенкино.
— Это где?
— Заречный район. Табор стоял на берегу Агатового озера. Оно длинное, два километра, а на другом конце — Жуковка. Слушай, у меня на диктофоне есть запись разговора с Кравцом, может быть, лучше тебе прослушать? Так легче будет понять, какая инфа тебе нужна.
Юля на миг задумалась. Попросить сбросить на телефон, прослушает дома? Или же…
— Инфа! Дурацкое словечко из твоего лексикона, внук! Включай запись, не томи! — прервала ее мысли Ида Ефимовна.
Юля поняла, что скоро покинуть этот гостеприимный дом ей не удастся.
Глава 20
— Миша, ты как здесь? — удивилась Ляна, когда вышла из спальни, услышав знакомый голос.
— Подумал, что в город отвезу тебя сам, никому не доверю, — явно попытался отшутиться тот, но ей было не до шуток. Разговор с полковником, хотя и очень короткий, не успокоил, а
