Убийственное Рождество. Детективные истории под ёлкой - Николай Свечин
Тараканов, у которого праздничные траты пробили огромную дыру в скромном бюджете, идею оценил с ходу:
— На другую вряд ли, а вот на одну, ну или рублей на полста — вполне.
— Займетесь?
— А вы сами отчего не попытаетесь?
— Владимир Гаврилович мне особое задание поручил. Не могут пока без меня, старика, обойтись, не могут. Прямо сейчас убываю в Терриоки. Я там еще третьего дня должен был быть, но из-за метелей поезда не ходили, об открытии движения сообщили только час назад. Когда вернусь — не знаю. А яичко, как известно, дорого ко Христову дню. А завтра владелица кольца сама к нам может явиться, тогда вообще никаких денег не видать. Надзирателя в подчинении у меня нет. Ну не писарю же мне такое дело поручать? А вас начальник на сегодняшний вечер от всех дел освободил. Ну так что, поможете?
Тараканов покачал головой:
— Заманчиво, но не могу-с. У меня вечером важная встреча.
— Господи, да успеете вы встретиться со своей барышней! Тут делов-то — сходить на Сенную, в лавку Богомолова — Табаричев у него гуся покупал, спросить у купца, откуда гусаки, съездить к хозяину птицы, узнать у дворника дома, кто из жильцов кольцо потерял, и торжественно вручить его хозяйке. Это пару часов займет, не более, если на извозчике.
— А с чего вы взяли, что гусей в Питере выкормили? Может быть, они из Тверской губернии? Я нынче тверского купил.
— Осип Григорьевич! Он такой же тверской, как и я! Сейчас в каждом доме на Петербургской и на Ваське свой птичий двор есть, да и в Адмиралтейской части не то что гусей, коров во дворах держат! Зачем птицу из Твери везти?
— Ну а ежели все-таки тверской гусь?
— Тогда плакали наши денежки. Да не тверской, не тверской, не волнуйтесь. Знаю я этого Богомолова, он птицу где-то в Суворовском участке берет, сам мне рассказывал.
Перед мясной лавкой Богомолова в больших корзинах, ящиках или так — россыпью, на рогожах, пересыпанные снегом, лежали горы мороженой провизии — здесь тебе и пудовый окорок, и окаменелая от мороза передняя часть борова, стоящая на снегу как изваяние, и молочный поросенок, и куры, и индюшки, и тетерки, и рябчики, и, наконец, лучший подарок для обремененного семейством нетребовательного чиновника — мороженый гусь. В лавку почти никто не заходит, приказчики толпятся у входа и ведут торговлю прямо на улице. Покупатели представляют все сословия. Тут и дама в собольем вороте, и баба в пестром байковом платке, и купец в енотовой шубе, и чиновник в форменном пальто, и бородач в нагольном полушубке и в валенках. Тараканов едва протиснулся через толпу и, узнав от шустрого приказчика, что хозяин в лавке, зашел в неотапливаемое помещение. Купец в мохнатой шапке и в шубе с бобровым воротником, довольный удачной торговлей, а потому находившийся в прекрасном настроении, сидел на стуле и пил чай из стакана в серебряном подстаканнике.
— С наступающим, — поздоровался коллежский регистратор.
— И вам всего хорошего, ваше высокоблагородие, — купец сразу опознал в вошедшем чиновника. — Ветчинки желаете али индюшка?
— Мне бы гуся.
— Оченно хорошо, что ко мне пожаловали. У меня гусачок первостатейный! Из тверских экономий получаем. Помещичий, жирный, одним ячменем кормленный. И всего два рубля с гривенником!
— А Леонид Петрович говорил, что гуси у вас — с Большого проспекта.
— Это который Леонид Петрович? — нахмурился Богомолов.
— А Гаврилов. Он раньше на Петроградской стороне сыском командовал, а теперь на повышение пошел — на Офицерской служит, к самому Филиппову приближен. На Пасху обещали в чиновники перевести.
— Как же, как же, прекрасно знаком с Леонидом Петровичем, увидите его, поклон передавайте. Ну что ж, приятелю его врать не буду, с Васьки гусачки. Но хуже они от этого не сделались! Ведь гусю-то простор не нужен, ему простор во вред только идет. Чем он больше бегает, тем тощее и жилистей становится. А коли гусь целыми днями сиднем сидит, так он жиром обрастает. Тут самое главное — питание, а кормит их мой поставщик, дай бог, чтобы так рысаков генеральских кормили.
— Адресок поставщика вашего дадите?
— А накой он вам? Он вам не продаст, потому как только оптом торгует, да и нет у него теперь гусей — я всех скупил.
— Ничего я у него покупать не собираюсь, а только есть у меня к нему разговор.
Дворник дома нумер шестнадцать по Тринадцатой линии, услышав про гусятника, сплюнул:
— Есть такой у нас, в надворном флигеле живет. Фамилия у него — Долгополов. Вот где у меня эти гуси, — дворник постучал себя по шее. — Он ведь чего делать, гад, повадился. Чтобы, значит, корму на иродов своих меньше переводить, кажное утро их во двор выпускает. Мы по утрам в яму из квартир помои выливаем, а гуси из них себе лакомствы разные выковыривать начинают. Из-за энтого промеж них драки, галдеж и крик подымается. Акромя того, гадят они везде, сор по всему двору разносят. Жильцы жалуются, а сделать я ничего не могу, потому как господин околоточный гусятнику этому, значит, потворствует и трогать его не велит! Но, слава богу, давеча перерезал Долгополов всех своих гусаков, продал и сказал, что больше водить не будет. Сказал, что вообще апосля праздника съезжает, домой его, вишь, в Тверь потянуло, лавку он там собрался открывать. Видать, нажил на своих птицах капиталец! А вчерась шел выпимши, я ему калитку открыл, а он меня к себе позвал и полгуся подарил! «Беспокоил я тебя долго, Петя, — говорит, — так на тебе к Рождеству подарок». Раньше от него гривенника не дождешься, а нонче — полгуся. Чудеса, одним словом.
— А как вообще в доме, спокойно, не пошаливают, насчет украсть чего?
— Не без этого, — вздохнул дворник, — куда деваться — двор-то проходной, за всеми тропинками-дорогами не уследишь, вот и шастают все, кому не лень.
— А не было ль недавно какой крупной пропажи?
Дворник с опаской посмотрел на сыщика:
— Да вроде не было, никто не жаловался.
— У барыни какой драгоценности не пропадали?
— Нееет! — сказал Петр с явным облегчением. — Такого не было, коли б было, я б непременно знал!
«Тьфу ты! Зря только на извозчика разорился! — разочарованно подумал Осип Григорьевич. — Чтобы этому Гаврилову пусто было! Да и я тоже хорош: вместо того чтобы к празднику готовиться, шляюсь черт знает где!» От мыслей о празднике и предстоящей встрече с Анютой настроение сыскного надзирателя заметно улучшилось, он попрощался с дворником и пошел в сторону Большого проспекта — на остановку первой и пока единственной линии городского трамвая.
Народу в вагоне было мало — большинство жителей столицы уже вовсю готовились к празднику в своих квартирах, поэтому Алексеева он увидел сразу. Да и чиновник для поручений сразу приметил Тараканова:
— Господин надзиратель, извините, забыл, как вас звать, прошу ко мне!
Коллежский секретарь, несмотря на то что формально рождественский пост еще не кончился, был уже слегка пьян.
— Гуляете? — спросил он надзирателя.
— Да-с, ваше высокоблагородие[8].
— А я вот тружусь, несмотря на сочельник. Только что с осмотра места происшествия. Все-таки чертовски удобная эта штука — трамвай, не находите? За гривенник он меня до самого дома довезет, а извозчик бы не менее двух двугривенных слупил. Да и едет электровагон быстро,
