Кровь служанки - Алеся Кузнецова

– Ничего, – Эва покачала головой, стараясь сохранить невинное выражение лица. Не рассказывать же ему, что только что поняла, почему Юля так смущается при виде Савицкого и почему пошла переучиваться. Некоторые чувства действительно способны заставить человека начать жизнь заново, даже если придется сменить уютный офис на непредсказуемую жизнь рядом со следователем. Но, кажется, такая же мысль посетила и Галину, потому что до этого безучастная, она вдруг тоже улыбнулась и повернулась к Савицкому:

– Олег Витальевич, а вы женаты? Мы так давно знакомы и, кажется, вы обо мне все знаете, а я вот поняла, что о вас ничего не знаю, кроме того, что вам тридцать восемь и вы последние лет пятнадцать работаете у нас в районе следователем.

Савицкий помолчал, глядя куда-то поверх чашки.

– Был женат, – наконец сказал он. – Давно. Но видимо я не из тех, с кем живут. Со мной выживают. А не все к такому готовы. – Он улыбнулся коротко, и тут же добавил.– Работы много, домой приходишь поздно, потом уже не важно, кто там ждет. Некоторые люди не созданы для семьи.

Федор до этого внимательно следивший за ходом беседы, согласно кивнул:

– Иногда один – это не худший вариант. Если не удается построить настоящую семью, то так честнее.

Эва почувствовала, что они сейчас сказали что-то почти одинаковое, словно в два разных зеркала отразилась одна и та же боль. Она сама тоже хотела создать настоящую семью. Очень хотела. И всегда равнялась на родителей.

– Важно видеть пример в семье родителей, чтобы построить свою семью. – серьезно сказала она, скорее произнося это для себя, чем для них.

– Мне это не помогло, – кивнул Федор. Вам бы понравились мои родители. Все говорят, что они идеальная пара. Мама известная пианистка, преподает в консерватории, а отец стал ее продюсером, хотя раньше такого и слова не было. Он профессор и завкафедрой. Оба уважаемые люди, вместе идут на работу, вместе с работы и дома все разговоры о музыке.

Эва слушала с интересом, но подумала, что осталась здесь не просто поболтать, а найти союзников. Она решила, что Мари в такой ситуации не выпустила бы нить разговора из своих рук и непременно бы сделала следователю комплимент. Эва осмотрела незаметно мужчину и, улыбнувшись, взяла разговор в свои руки:

– Обожаю музыку. Олег Витальевич, я только сейчас заметила, какие у вас музыкальные пальцы. Вы, наверняка были бы лучшим в музыкальной школе.

Савицкий резко отодвинул стул, и ножки заскрежетали по старому дереву.

– Что за чушь вы несете? – Взорвался вдруг капитан. – Я не пианист. Я следователь. И руки у меня обычные. Не учился я вашей дурацкой музыке и не планировал, – отрезал он и в голосе мелькнула какая-то неожиданная злость. – Мои руки – для протоколов и разоблачения преступников и лжецов, а не ваших этюдов Шопена.

После этого он резко встал и скомандовал Яромиру Петровичу:

– Попрошу вас объяснить мне пока кое-что в Голубой комнате. А те, у кого дел нет, могут продолжить завтрак. Когда приедет Юля, немедленно отправьте ее ко мне.

– Однако… неожиданно, – процедил Мирон, до этого хранивший молчание. Но выйти капитан не успел, потому что на пороге возникла запыхавшаяся Юля:

– Извините, я немного опоздала, – она стояла, сжимая в руках папку, будто щит.

—Немного? А ты знаешь, что за это “немного” у нас могло уже три новых трупа здесь появиться?

– Простите, Олег Витальевич, это семейные дела, пришлось остаться с родителями.

– С семейными делами нужно было сидеть в своем банке, а раз пошла в следователи, будь добра! Навязалась мне в напарницы, теперь никого нормального точно не пришлют, – Савицкий ударил кулаком по стене и пошел к выходу, случайно задев Юлю плечом. Девушка резко отвернулась, будто испугавшись, что он увидит ее глаза. Капитан уже сделал шаг, но почему-то остановился. В зале повисла тишина. Он обернулся и вдруг застыл, словно увидел что-то, чего не ожидал.

– Ты что, плачешь? В смысле? Я же ничего такого не сказал…

– Все нормально, – Юля суетливо вытерла накатившуюся слезу и сжала папку еще сильнее, – пошлите работать.

– Ничего не нормально, – встала Галина. Вы что себе позволяете? Довел девушку до слез.

Эва невольно задержала дыхание. Во взгляде следователя не было гнева, скорее растерянность человека, который вдруг понял, что перешел грань.

– Иди позавтракай, я подожду и потом пойдем работать, – голос капитана больше не выдавал раздражения, а скорее усталость и стыд за что-то, чего никто пока не понимал.

Юля нерешительно кивнула и села рядом с Мироном. Эва машинально взяла чашку, но не сделав ни глотка, просто смотрела на кофейную гущу, расплывшуюся по краям. Мирон неодобрительно покачал головой и подал Юле хлебную корзинку.

– Сделать вам кофе? Не могу видеть, когда мужчины обижают девушек.

– Не перегибайте палку, Мирон. Олег Витальевич расследует убийство и не обязан быть галантным. К тому же, думаю, он просто скорее всего слишком долго живет один и забыл как вести себя с людьми, – кивнула Галина.

Савицкий поднял глаза от бумаг, которые ему привезла Юля:

– Я не один. Со мной живет Жираф.

– Что?! – почти хором вскрикнули Эва, Галина, Федор и Мирон.

Юля тихо пояснила:

– Это его собака.

– Странный юмор, – Галина глазами попросила поддержки у Яромира Петровича. Эва улыбнулась, а Федор, до этого собранный и холодный, неожиданно рассмеялся.

– Нормальный юмор, – сказал он. – У меня мама тоже так делает – ей студенты попугая подарили, а она его Крокодилом назвала. Потому что он тоже зеленый.

Эва растеряно пожала плечами и не стала встревать, но сама подумала, что впервые слышит о таких чудачествах.

Глава 31. Ход ферзя

Эва глубоко вздохнула, собралась с силами и, нацепив фальшивую улыбку, открыла дверь комнаты, где Диана мурлыкала под нос французскую песню о бесконечности любви и листала журнал. Короткий шелковый халат бесстыдно подчеркивал красоту ног, и Эва подумала, что никогда сама не носила таких вещей. Неужели Арно это нравится? Неужели этого ему не хватает?

– О, мадам удостоила, – протянула Диана, закидывая ногу на ногу. – Помочь собрать вещички? Мы же, как-никак, сестры по несчастью.

– И в чем это мы сестры по несчастью?

– Ну как? Делим комнату одну на двоих и не можем выбраться из этого леса.

– Уже практически не делим, – Эва постаралась попасть в тональность ее ленивой интонации. – Я переезжаю прямо сейчас. Кстати, ты давно в Лионе живешь?

– Что тебя так задело? Ума не приложу. Неужели это преступление жить в одном городе