Слово о Сафари - Евгений Иванович Таганов

Кажется, зачем приличному человеку быть таким дотошным занудой, который негромким, почти кротким голосом просит всё сделать так, как указано в чертеже?

— Да чего вы так волнуетесь, мы же платим вам не за результат, а за рабочее время, — увещевал он самых упёртых бракоделов и убивал этим увещеванием сразу двух зайцев: превращал любого мастера в неумеху и получал косвенное право в дальнейшем не особенно церемониться с ним. Не помогали даже реплики типа «сам попробуй» или «командовать со стороны легко», ибо все знали, что может взять и показать, как надо. То есть, теряя в каких-то условных цифровых рублях, главный командор приобретал нечто значительно более важное: трепет и уважение простых сафарийцев.

Однако Воронец не был бы Воронцом, если бы не продолжал придумывать новые каверзы для своих размягчённых подданных. При заселении второй очереди Галеры он уже вполне официально ввёл в наш обиход такое понятие, как «сафарийское местничество» — особую систему очередности материальных благ, когда всех галерников включили в один номерной стационарный список, по которому они могли выбирать и квартиры, и мебель, и холодильники лишь в соответствии со своим порядковым номером: сначала всё лучшее предлагалось верхнему списку и только после того, как они откажутся, — нижнему.

— Это же самая махровая армейская дедовщина, — заметил Заремба, посещающий теперь все командорские заседания.

— Ну да, а кто сказал, что это плохо? — степенно отвечал ему главный босс.

— Получается, что каков именно человек, неважно, главное — что он быстрее других успел вскочить на наш поезд.

— Ну да, судьба к нему так повернулась, — аж жмурился от неправедного удовольствия Пашка.

— А смысл какой?

— А смысл такой, что не существует людей ценных самих по себе. То есть они есть, но их задача — внедряться в большие города и делать там головокружительную карьеру.

— Ну ты и сказанул! Выходит, Сафари — это просто отстойник для заурядностей, — сделал саркастический вывод наш зверовод.

Присутствующие бригадиры с любопытством ждали, чем кончится их спор.

— Твои родители, извини, личности заурядные? А твои бабушки и дедушки? — Пашку трудно было сбить с мысли, если он всё-таки решил высказываться.

— При чём здесь это?

— При том, что раз и навсегда забудь слова: «заурядный» и «незаурядный», оставь их для подростков. Мы не колхоз, мы — община. Наверно, рано об этом говорить, прошло ещё слишком мало времени, но смысл Сафари в том, чтобы победить злое завистливое человеческое жлобство, чтобы действительно было «все люди — братья». Поэтому не примитивная армейская дедовщина, а чётко узаконенное старейшинство, чтобы каждый сафариец знал и чувствовал, что его статус незыблем и всеми признаваем, — вот один из способов хотя бы частично побороться за наш недостижимый братский идеал.

— Ну и кто во всё это поверит? — по инерции бурчал Заремба.

— Ты — первый, а от тебя вера потянется к твоим сыновьям, а от них к внукам, — просто объяснял всем наш генеральный зодчий. — Кстати, номер твоей семьи седьмой, хотя с трудочасами у тебя полная лажа. Или ты хочешь в местнический список попасть с момента зачисления в заведующие нашей зверофермой?

— Ну вы только посмотрите на эту хитрую сволоту! — беспомощно под общий смех разводил руками бывший симеонский начальник.

Так и вышло, что в 16 трёх-четырёхкомнатных апартаментов улучшенной планировки второй очереди Галеры вселялись уже по новым правилам. К слову сказать, никто в открытую не злоупотреблял. Даже однодетный Севрюгин и непонятно сколько детный Адольф ограничились трёхкомнатным жильём, позволив двухдетному Зарембе въехать в четырёхкомнатную квартиру. И долго потом Заремба при встрече с главным командором сокрушённо качал головой, мол, признаю, поставил ты меня на место.

Новые пентхаусы от старых отличались ещё бо́льшими кухнями и прихожими, а также наличием настоящих каминов, поэтому перебираться туда захотели и старые квартирники, в итоге справлять довелось не 12, а все 28 новоселий.

Таким образом было положено начало фирменному сафарийскому снобизму, когда человек уже словно против своей воли делал то, что считалось для его ранга и семейного положения приличным и должным. Раньше я всегда удивлялся, когда читал, как богатые американцы по мере продвижения своей карьеры вынуждены переселяться в другие пригородные районы и пересаживаться на иную марку машин. Теперь та же зараза потихоньку распространялась и у нас.

Чтобы умаслить остальных дачных очередников, мы отделывали для них целых 30 гостиничных кают, но в последний момент вынуждены были изменить свои планы. В симеонской школе вышел неприятный инцидент: поселковый восьмиклассник на перемене ударил по лицу воронцовскую Катерину, и та на следующий день отказалась идти в школу — и ни Пашка, ни Жаннет не стали её в этом переубеждать, и наша музыкально-французская студия в одночасье превратилась в общеобразовательную школу, которую мы собирались открывать лишь в отдалённой перспективе.

В те времена про частные школы велись лишь первые разговоры, поэтому шумиха поднялась основательная. Разные комиссии появлялись через день. Чем только не грозили: от лишения родительских прав до непризнания наших будущих аттестатов, от санкций санэпидемстанции до технической архитектурной проверки. Мы, как водится, со всеми их доводами соглашались, обещали исправиться, но продолжали делать по-своему.

Поначалу возникло три учебных класса на дюжину учеников, и мы обходились своим преподаванием, пока не догадались приглашать для отдельных предметов старшего класса учителей из симеонской школы. Поселковцы, увидев это, осмелели и сами стали переводить к нам своих детей. К Новому году в сафарийской школе в пяти классах училось уже около тридцати учеников.

Завершение второй очереди Галеры позволило лучше сбалансировать и все производственно-развлекательные возможности. Возникли новые крошечные цеха и мастерские, появились большой фотопавильон и десятиметровый бассейн-лягушатник, поплескаться в котором по вечерам не прочь были и бородатые галерники. Потом уже, по мере освоения всего бетонного саркофага, добавилась мини-телестудия и универсальный баскетбольный зал с трибуной на 250 мест, служивший по вечерам дискотекой. В общем, всего было в два с лишним раза больше, чем в предыдущую зимовку.

Публикации о Сафари в центральных газетах сделали своё дело: к нам мешками пошли письма со всего Союза. В каждом втором выражалось горячее желание приехать и поселиться у нас. Наиболее предприимчивые волонтёры появлялись на Симеоне даже без всякого приглашения. Однако стремительное расширение Сафари вовсе не входило в наши планы.

— Ну и что, если кто-то хочет быть с нами? — сердито рассуждал Воронец. — Да пусть он будет семи пядей