Слово о Сафари - Евгений Иванович Таганов
А как быть с детской непосредственностью и раскованностью? Оставьте, пожалуйста, эти ля-ля немецким и американским Макаренкам. Для русских школяров чем жёстче, тем лучше. По крайней мере, привычного лошадиного регота на дворовой скамейке от пятнадцатилетних обалдуев вы в Сафари никогда не услышите. А это уже полвоспитания.
Отличительной чертой сего странного симбиоза из военной муштры и изучения изящных искусств стало то, что всё здесь работало только на практический конечный результат. Если силён в математике, изучай компьютер и иди помогай разбираться в нём бестолковым дядям и тётям, преуспел в физике — ступай к Шестижену разрабатывать новые железяки, хорошо с рисованием — быть тебе декоратором и дизайнером, любишь литературу — набирай на компьютере любимые тексты и относи их в типографию, ни к чему нет склонности — облагораживай сафарийскую территорию: сажай деревья и кусты, намечай места для малых архитектурных форм.
— А не мельчим ли мы? — задавал глубокомысленный вопрос Заремба. — Заранее приучаем их звёзд с неба не хватать, а заниматься мелкой прагматикой?
— Конечно, мельчим, — нетерпеливо отвечал ему Воронец. — Хватать звёзды с неба — это действительно не к нам. Вон в Москве сейчас сколько звёздохватателей — прямо с души воротит. Наша сверхзадача — правильные, дружные обыватели, и только.
Заремба смотрел на него во все глаза, предполагая, что его разыгрывают.
— Ты шутишь?
— С какой стати? Я просто довожу до логического конца то, что каждый день звучит из Белокаменной: «Долой привилегии! Даёшь сытую комфортную жизнь! Прочь глупую коммунистическую идеологию!» В остатке и остаётся сытый немецкий бюргер, органично включённый в эту сытую комфортную жизнь.
— А как же тогда наше собственное местничество? По-моему, худших привилегий просто не придумать, — находил последнее возражение главный воронцовский оппонент.
— Смотри на это как на обучение великовозрастных недорослей их новым обывательским возможностям, и тебе сразу станет легче.
Заремба не знал, что и возразить. Если мы, командоры-учредители, уже давно не без влияния Воронцова утратили веру в чьи-либо правильные и мудрые речи, то он ещё продолжал думать, как большинство интеллигентов в первом поколении, что надо только расставить слова в нужном порядке, высказать их с огнём в глазах — и истина будет постигнута. У Павла такого огня в глазах не было, и это сбивало зверовода с панталыку, давая ему надежду победить главного командора с помощью своего собственного запальчивого энтузиазма.
Что же касается сарказма нашего генералиссимуса, то на него, как я сейчас понимаю, огромное воздействие оказывала безудержная телевизионная гласность, которая сильно раздражала его и заставляла искать своё собственное противоядие. Ещё сам не зная причины своего беспокойства, он, как некий светский старовер, пытался найти себе точку опоры, вникая в суть того, что всеми московскими «прогрессистами» настойчиво критиковалось.
Первым заметил эту особенность Воронцова Ивников и не преминул тут же дать своё определение:
— Да ведь твоя Галера и есть полное отрицание того, что вещают по всем «ВИДам». Колхоз Сафари — в пику предприимчивым кооператорам. Кто кого! Это покруче любого словесного краснобайства. А какая классная вещь ваши трудочасы! Вместо приснопамятных трудодней сафарийские трудочасы, и никто ведь не смеётся, все педантично считают и ждут перехода в более высокий разряд. Поэтому лучше всего сидеть как можно тише и зарабатывать собственную репутацию. Критическая масса Сафари, по-моему, десять — двенадцать лет, продержитесь с той же сегодняшней помпой — никакая холера вас уже не возьмёт!
Все присутствующие хорошо запомнили цифру: 10–12 лет, но мало кто обратил тогда внимание на это незначительное примечание: «с сегодняшней помпой». Кстати, похоже, именно тогда, после первых премьер ивниковского театра, наша помпа постепенно пошла на убыль: «участие всех» начало сменяться «участием немногих», когда скромные и застенчивые так и оставались скромными и застенчивыми, ловко избегая возможности выставляться на всеобщее обозрение.
Впрочем, никто этой убыли до поры до времени не замечал, ведь внешняя галерная жизнь по-прежнему была полна новизны и разнообразия. Вдруг обнаружилось, что исполнилось почти всё, что наша стартовая восьмёрка пожелала в первые недели островитянства. Так, на радость Аполлонычу из Якутска прибыли две фуры с полудюжиной косматых якутских лошадок и такими же почти игрушечными коровами, которые были размещены в обширных вольерах для прохождения полного цикла круглогодичного одичания.
Его Натали сняла в своём оранжерейном пятаке первый урожай абрикосов и баклажанов и трепетно ухаживала за благополучно перезимовавшими саженцами мандаринов и гранатов.
Главный казначей Севрюгин ежедневно получал сводку о финансовых делах Товарищества и Братства и с облегчением убеждался, что к декабрю сумма в 450 тысяч для выплаты браткам снова будет у него в руках, да ещё не меньше деревянных останется в сафарийской кубышке, а следовательно, Нобелевская премия по экономике продолжает с интересом коситься в его персональную сторону.
Севрюгинская Ирэн, как и хотела, снабдила всю сафарийскую сервисную службу красочными униформами четырёх видов и с особым удовольствием выполняла регулярные заказы на пошив театральных костюмов для Ивникова.
Воронец выше темечка был доволен реализацией своей архитектурой четырёхпарусника, который действительно оказался весьма универсальной постройкой, способной удовлетворить любые капризы её жителей.
Жаннет, набаловавшись с компьютерной газетой, окончательно утвердилась в должности директора галерной школы с музыкально-языковым уклоном.
Взошёл на борт сафарийской крейсерской яхты в полукилометре от своей спальни и я. Что за беда, если на яхте всего два спальных места и при волнении в пять баллов её лучше всего спрятать подальше от открытого моря, — реализованная мечта всё равно налицо.
Но больше всего зграю, разумеется, удивило исполнение желания моей Валентины о приёмных детях. Сначала из Гомеля, спасаясь от Чернобыля, прибыла к нам на постоянное местожительство моя тёща с семилетней племянницей, затем совсем в духе Виктора Гюго кто-то оставил на крыльце Галеры свёрток с младенцем. Младенец оказался трёхмесячной девочкой. Моя благоверная как раз родила вторую дочку и была кормящей мамой, поэтому подкидыш с общего одобрения и после оформления соответствующих бумаг перешёл в её полное распоряжение (как и заказывали, мэм). И мои славные семейные четырёхкомнатные апартаменты враз превратились в большое женское общежитие, от которого я, как и Воронцов, стал искать спасения в своём служебном кабинете или в зимней хижине «Горного Робинзона».
Удовлетворены были и вице-командоры. Адольф получил полный выход всем своим криминальным наклонностям, став главным торговым сафарийским агентом. Обретение второй галерной квартиры для Светы Свириденко ещё больше упрочило его двоежёнский статус. Где хотел, там теперь и ночевал, утешая вторую жену посещением на следующий день в обеденную сиесту.
Шестижен навыписывал для галерной библиотеки десятки технических журналов, усиленно штудировал их и ещё больше изощрял
