Слово о Сафари - Евгений Иванович Таганов
— На кого прёте?
— А зачем девчонок обижаете?
— Наши шмары — вот и обижаем.
— Ай-я-яй, как нехорошо. Больше никого обижать не будете.
— Да мы вас!..
— Какой горячий, охладись немного.
И необъятные галерные трюмы пополнились тремя десятками узников. Требование было лишь одно: деньгами Сафари готово делиться, а властью — нет, поэтому «Скала» переходит в наши руки, просто потому, что на сафарийской территории должен быть только один хозяин.
— Но это же на границе с Тамбуром — нейтральная полоса.
— Вчера была нейтральная, а сегодня наша.
Для большей убедительности насильно доставили в Сафари нескольких родственников тех, кто вёл с нами дипломатические переговоры. И авторитеты заскучали окончательно. Оставили в гостинице только персонал казино, а остальной персонал стал чисто сафарийским. Чтобы подсластить пилюлю, мы всё, кроме наркотиков, вернули «клиентам» — на ротозействе слабых не зарабатываем.
Всё бы хорошо, вот только на следующий после налёта день я, к несказанному своему изумлению, превратился в главного симеонского сутенёра. Полтора десятка танцовщиц гостиничного варьете и ресторанных раскрутчиц так мне об этом и доложили: «Владей нами и защищай!»
— Защищать — со всей радостью, а вот насчёт «владей», тут, девочки, маленький прокол — вы для меня, пардон, бесполые существа, мне бы что попроще, поскромнее, — отбивался я.
— Но среди нас таких нет. А в сауну с нами — слабо?
— Ещё как слабо.
Севрюгин предлагал всех путан высадить от Сафари на 101‑й километр, Катерина-Корделия хотела сохранить гостиничное варьете, но так, чтобы без сексуальных услуг, Чухнов из Москвы только хохотал по телефону над моими трудностями. Пошёл за советом к Воронцову. Тот тоже принялся ухмыляться:
— При наличии вокруг тысяч застенчивых, косноязычных мужчин, которые не имеют успеха у так называемых честных женщин, жрицы продажной любви — это самые душевные и самоотверженные существа на свете.
Ах ещё и насмехаешься, ну так я твой юмор приму как прямое руководство к действию — и бригада путан была поставлена на довольствие в моём личном командорстве. Разумеется, официально они проведены были как артистки варьете, гостиничные горничные и ресторанные официантки, но сути дела это не меняло. Слава богу, что я ещё открутился от разработки их закадрового поведения, эту задачу с блеском разрешила путанская зондерша, она же главный метрдотель гостиничного ресторана. На долю моих легионеров в итоге выпало следить за правилами внешних приличий, чтобы никто не позволял себе лишних слов и рукораспускательства.
— А нам с ними в сауну можно? — потешались парни. — Запросто или только за особые заслуги?
— Советую вам самим воздерживаться от любовных утех с ними, — как старый дед, инструктировал я их. — Удовольствия получите на сто рублей, а проблем — на полмиллиона. Не рассчитывайте, что одноразовый кайф так одноразовым и останется. Лучше быть свободным и лёгким, чем зависимым и с неприличными болезнями. Симеон не Париж и даже не Варшава, самая покладистая жена двести лет потом будет вам вспоминать ваше гусарство.
— А неженатым можно? — под общий смех спрашивал главный взводный весельчак.
— А как ты будешь реагировать, когда её в номера поведёт кто-то другой? — глубокомысленно спрашивал я.
— И его, и её зарэжу! — был мгновенный пародийный ответ.
Но, видимо, моя нотация всё-таки имела какое-то воздействие, потому что вступать в близкий контакт с казиношницами решилось меньше легионеров, чем я ожидал. Кстати, очень быстро выяснилось, что, соблюдая дистанцию, управлять девицами гораздо проще, чем не соблюдая. А когда обнаружилось, что не они мне платят, а я им за некоторые деликатные услуги в отношении посещающих Сафари высоких гостей, то мое сексуальное подразделение вообще стало как шёлковое.
Разумеется, проблематичней всего разъяснять свои новые служебные обязанности было собственной жене.
— Почему эти танцорки звонят тебе среди ночи и требуют куда-то прийти? — грозно допытывалась она в самый неподходящий момент.
— Ну большая чистая любовь у меня с ними, как ты не понимаешь, — отмахивался я. — Наверно, хотят сообщить, что беременны от меня.
— Смотри, узнаю что, отомщу так, что небо с овчинку покажется.
— Можешь начинать прямо сейчас, — давал я своё мужнее разрешение.
— Даже если будешь не виноват, тебе припишут и то, что ты не совершал, — выносила Валентина мудрое заключение.
— А как иначе разнообразить твою скучную унылую жизнь, — глубоко вздыхал я, запечатлевая у неё на носу прощальный поцелуй.
— Ты такой гад, что тебя и приревновать как следует не получается, — вынуждена была признать моя половина, по опыту зная, что я ничего путного ей всё равно не сообщу.
Было бы, однако, явным перебором преувеличивать воздействие подобных вещей на основную толщу симеонской жизни. Как в настоящем портовом городе азартные игры, пьяный мордобой и продажная любовь являются лишь частью окружающего пейзажа, на который не следует обращать повышенное внимание. Ну есть и есть! Гораздо больше галерников, как и всех homo soveticus, в то время занимали дела государственные: появление «челноков», «комков», валютных обменников, непомерные кооператорские зарплаты и заоблачные цены, истерика с привилегиями чиновников и безудержные газетно-журнальные обличения всего и всех.
Вдруг, откуда ни возьмись, везде всплыло замечательное слово «бартер», к которому Сафари оказалось вначале совершенно не подготовлено. Многие товары невозможно стало достать за любые деньги. Только обмен, только бартер. А куда тут нам со своими книгами и видеокассетами? В спешном порядке приходилось менять ассортимент галерного «импорта»: втрое увеличивать выпуск мебели, керамической посуды, джинсов и золотых вещиц. Сильно упала реализация меховой одежды, детских игрушек, нашей фирменной обуви. Зато в любых количествах нужны были сафарийские колбасы и копчёности, которыми мы всё никак не могли обеспечить даже собственные нужды. Срочно приходилось активировать все свои «экспортные» возможности и в первую очередь продовольственную безопасность.
Деревня Зубовка находилась в живописной долине, закрытой от моря километровыми сопками. Когда на Симеоне вовсю лил тропический дождь, там светило яркое солнце и в высокотравье не видно было ни коров, ни лошадей. Здесь на арендованных пятидесяти гектарах земли мы развернули строительство первого в Приморье большого фермерского хозяйства. С наступлением весны две вахтовые бригады работали одновременно на строительных и полевых работах. В один месяц явились засеянные ячменём и кукурузой поля, уютный лагерь из строительных вагончиков и овечье
