Слово о Сафари - Евгений Иванович Таганов

командоршу на мысль сделать доходным такой неосязаемый товар, как гарантия физической безопасности. Вал преступности в Приморье нарастал в геометрической прогрессии, и посланцы Катерины принялись вояжировать по владивостокским и находкинским коммерческим фирмам, соблазняя их боссов бизнесменской безопасностью Симеона. То есть снимай на Симеоне и квартиру, и офис, и не только спи спокойно, но и не траться на дорогостоящие секьюрити. Аргумент оценили по достоинству, и в посёлке и Галере один за другим стали открываться офисы богатых фирм со всего побережья. Не остановило госпожу Матукову и то, что количество своей собственности у её командорства было ещё весьма незначительное. По её призыву часть молодых семей стала из отдельных квартир съезжаться в коммуналки, а освободившееся жильё сдавать под аренду квартир-офисов; разумеется, сданы были и все принадлежавшие матуковскому командорству служебные кабинеты и гостевые каюты.

Однако и этого Катерине-Корделии показалось мало. Её алкающий взгляд обратился на «ничейную» землю — Родники, так мы называли восточную часть Заячьей сопки, где некогда располагался лагерь стройотрядовцев и куда сафарийцы любили отправляться на пикники. Эту скалистую, сильно пересечённую местность воронцовское чадо и потребовало себе в личную вотчину.

Получила два отказа, а на третий всё же добилась своего. Зграйский совет при всех своих симпатиях-антипатиях угодил в ту же западню, что раньше устраивал нам Павел. Тоже могли отклонить три-четыре Катерининых предложения, но за пятое обязательно голосовали положительно, чтобы это не выглядело заговором против неё персонально. И она, поросёнок такой, специально выдвигала нам каждый раз всё более заковыристые предложения, заставляя порой соглашаться на самое каверзное из них. Насчёт личной вотчины её последний аргумент звучал так:

— Я тоже, знаете ли, немного архитектор. Отцу можно было и не такое, а мне почему-то нет? Но вы же сами потом будете утверждать каждый проект, так чего бояться?

Чего, действительно, бояться? Дочь-архитектор захотела превзойти архитектора-отца, благо ей было теперь где развернуться. На смену элегантно-сдержанному стилю Галеры и умеренно-пёстрому стилю Симеона пришёл изысканно-пышный стиль Родников. Катерина на Бригадирском совете во всеуслышание объявила:

— Нарядные и праздничные здания — это, конечно, хорошо, но глаза требуют сюра, чтобы через каждых сто метров перед тобой торчало что-то совершенно обалденное, например руины чжуржэньской крепости, китайская изогнутая крыша, итальянское палаццо или фрагмент индуистского храма.

Вадим только расхохотался такому доводу, и матуковские зодчие получили карт-бланш на свои архитектурные экзерсисы. До чжуржэньской крепости дело, понятно, не дошло, зато в наиболее удалённой от посёлка точке, бухте Крабовой, пошли вверх яхт-клуб и первые три фешенебельные виллы с мини-парками, размечено поле для гольфа, быстро возводился стадион для конного поло и прокладывалась дорожка на четыре километра для стипль-чеза. Свои перегибы в сторону излишеств госпожа Матукова так и объясняла:

— Галера — для сафарийцев стационарных, посёлок — для сафарийцев начинающих, а Родники — для сафарийцев зазнаистых.

Тем временем, окончив свою московскую учёбу и не сумев закрепиться в Первопрестольной, на остров прибыла первая воронцовская абитуриентка Зоя Никонова. За семь лет конопатая пампушка значительно похудела, повзрослела и превратилась в статную красавицу с походкой деловой женщины и завидным московским краснобайством. В первый же день она ворвалась в сельсовет к Севрюгину и спросила, не нужен ли ему главный архитектор Симеона.

— Можно я тридцать секунд подумаю? — попросил нахалку Вадим.

— Но ни секундой больше, — улыбчиво согласилась Зоя.

Тридцать секунд мэр усиленно соображал: Сафари строит Отец Павел, Родники — Катерина, а почему бы и посёлку не иметь своё архитектурное лицо.

— Двойное жалованье главного архитектора Владивостока тебя устроит?

— А это сколько?

Вадим назвал цифру.

— По-моему, столько у вас получают подёнщики-деды.

— Сафари и Симеон — разные организации, ты разве не в курсе?

— Ой, ну я вас прошу! — скептически поморщилась от такой лапши Зоя.

— Могу пообещать только солидные премиальные.

— Ну да, до уровня сафарийского дачника, — продолжала торговаться несостоявшаяся москвичка. — А что будет, если вас в мэры снова не выберут?

— Тогда премиальных точно не увидишь, — утешил её Севрюгин, и Зоя пошла оформляться на работу в отдел кадров.

Насчёт «снова не выберут» являлось явным преувеличением, и все это прекрасно понимали. Подошло время, и симеонцы переизбрали Вадима на второй мэрский срок. Выборы опять были альтернативными, и второй кандидат набрал аж двадцать пять процентов голосов. Но такой расклад мог утешить лишь самых простодушных — каждый здравомыслящий симеонец уже отчётливо понимал, что мэр может отныне выбираться только среди командоров, в крайнем случае из вице-командоров, потому что, несмотря на тесное слияние с посёлком, Сафари продолжало оставаться автономной структурой, в любой момент готовой поднять свои разводные мосты и лишить Симеон большой кормушки, без которой поселковцам стало бы так же несладко, как приходилось в тот момент ста пятидесяти миллионам их жлобских и безмозглых собратьев на материке.

Получив столь убедительное доказательство всенародной любви уже не авансом, а по заслугам, Севрюгин с ещё пущей ответственностью подошёл к собственной исторической миссии. Для начала попросил Зою Никонову превратить посёлок из пригорода Сафари в столицу острова.

— Нет ничего проще, — ответила главная архитекторша сельсовета и за две ночи нарисовала перспективный план развития посёлка.

Согласно плану, расхристанная деревня должна была через 2–3 года превратиться в компактный двухэтажный городок с примыкающими к нему коттеджными улочками. Основной магистралью должен стать Набережный проспект, куда помимо мини-гостиниц выходили бы все симеонские доминанты: мэрия, театр, музеи, магазины, спортзалы и ночной клуб. Внутренние улочки предназначались для более тихой и комфортной жизни поселковых аборигенов с продуктовыми лавочками, крошечными пабами и скверами для вечерних посиделок. Самое замечательное состояло в том, что на первом этапе ничего сносить не надо было, широкая полоса побережья была свободна от каких-либо зданий, усеянная лишь ржавыми остовами малых судов и грузовиков. Удивляло наличие пяти командорских музеев на Набережном проспекте.

— И что мы будем в них помещать? — спрашивал Вадим.

— Я знаю, что именно можно в них поместить, но лучше, если каждое командорство само решит насчёт своей визитной карточки, — отвечала Зоя, не желая подставляться.

— А это что за штучки? — указывал мэр на непонятные значки, расположенные на уличных перекрёстках.

— Это наша монументальная пропаганда. Скульптуры, бюсты и барельефы, — поясняла Зоя.

— Кого?

— А это уж вам решать, не мне. Но то, что они должны быть, это даже не должно обсуждаться.

Как ни странно, с деньгами на все эти капитальные расходы проблем почти не возникало. Два ведущих предприятия острова, рыбозавод и зверосовхоз, от государственной бескормицы быстро разваливались и, кое-как потрепыхавшись с полгода, окончательно остановились. Вадим выждал ещё какой-то срок и выкупил в пользу своего командорства (а вернее, в свою частную