Современный зарубежный детектив-17. Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Ангер Лиза

На дисплее шлема мигнуло уведомление: через десять минут у меня клиент. Приемная изменилась под настройки клиента – все вокруг помутнело и расплылось, и комната преобразилась в тускло-зеленую палату хосписа. Я тоже преобразилась: оглядев себя, я обнаружила, что стала пожилым мужчиной с узловатыми кистями и плотным брюшком, обтянутым пижамой в горошек. Я легла в больничную кровать и принялась ждать. Зашел мужчина в возрасте. Он устроился в кровати рядом со мной, я обняла его и, когда он прижался ко мне и заплакал, начала медленно, круговыми движениями поглаживать его по спине, как папа гладил меня, когда я болела.

Следующей моей клиенткой оказалась субтильная женщина. Приемная превратилась в залитое солнцем поле, а я приняла свой стандартный рабочий облик. Женщина прикрыла глаза, когда я стала гладить ее по вискам.

Следующим был подросток в обличье полуребенка-полукота. Когда я его обняла, он напряженно замер.

Такая у меня была работа – обнимать людей. Просто обнимать, и все. Хотя говорить «просто» не очень правильно. Вы не хуже моего знаете, что это совсем не просто. Те, кто занимается этим, понимают, что их работа требует точно таких же усилий, как и труд парикмахера, повара или продавца; для нее важны опыт и навыки. Ты учишься считывать настроение людей, догадываться, когда следует ослабить объятия, когда сжать покрепче, а когда отпустить.

Я трудилась в Приемной уже несколько лет, и работа меня устраивала. Может, даже больше, чем просто устраивала. Хави давно ставил мне плотные смены и направлял ко мне сложных клиентов. Отзывы приходили хорошие. У меня было несколько завсегдатаев. То есть все это было у прежней меня. У другой меня, как сказала бы Ферн. У меня же, существующей здесь и сейчас, все шло наперекосяк.

– Ты подзабыла методику? – спросил Хави, барабаня пальцами по столу.

– Да помню я методику, – ответила я.

Хави нахмурился. Он бросил мне спасательный круг, но я за него не ухватилась.

– Может, проблема в моих руках. – Я опустила взгляд на его кисти. – Может, их свело.

Мы с Хави оба понимали, что это чушь собачья, и, более того, понимали, что оба это понимаем. Хави закусил губу с тонкой полоской усов, затем тяжко вздохнул, словно только что придумал выход.

– Что же мне с тобой делать? – тихо протянул он. – Что же мне делать с Лу?

– Можешь уволить меня, – сама предложила я, чтобы не услышать это от него.

Я представила, как приду домой и скажу Сайласу, что меня уволили. Представила, как его лицо изобразит сочувствие, за которым кроется радость. Сайлас не хотел, чтобы я возвращалась к работе в Приемной. Дело не в возвращении к работе, говорил он, а в самой работе, в Приемной, в разных обликах, в том, что ради клиентов мне придется задвинуть собственную (пока еще хрупкую – не сказал он) личность на задний план. Я не стала говорить Сайласу, что именно по этой причине мне и хотелось вернуться на службу, что превращаться в ту, кто дарует утешение, само по себе будет облегчением.

Я упомянула идею возвращения на работу на собрании группы, уверенная, что остальные женщины меня поддержат. Мне даже было немного неловко – словно я прошу единодушной поддержки. Но женщины отреагировали совсем не так, как я ожидала. Они забросали меня общими фразами. Возьми передышку. Ты это заслужила. Успеешь наработаться – у тебя еще вся жизнь впереди. Анжела заверещала громче остальных: «Неужели ты не будешь скучать по малышке?» Все мы с удивлением уставились на нее, а она лишь пожала плечами: «Будь у меня ребенок, я бы любила его так, что не захотела бы с ним расставаться». В тот момент липкий стыд пробрал меня до самых пят, и я подумала, что если сейчас встану и выйду отсюда, то оставлю за собой на полу цепочку влажных следов.

В приливе уверенности (который, вероятно, был всего лишь волной раздражения) я попросила Хави назначить мне смены. Но, разумеется, все были правы, а я ошиблась. Разумеется, мне не стоило возвращаться к работе; не стоило мне есть капкейк номер один.

– Можешь уволить меня, – повторила я, ожидая, что Хави согласится.

Я задумалась о том, каково будет снова осесть дома и проводить там дни напролет – дни, похожие на пылинки, парящие в солнечных лучах, дни, когда Нова будет заходиться ревом при любом моем прикосновении, при любом взгляде на нее, сигнализирующем, что я вот-вот к ней прикоснусь. Долгие дни, когда детские колыбельные играют на повторе. Не для ребенка, а для меня. Я часами слушала колыбельные по кругу и слышала их, даже когда они не играли – в тишине, рядом с тихо похрапывающим мне в ухо Сайласом.

Тем самым утром я вытряхнула все содержимое сумки на рабочий стол, и вместе с помадой и контейнером для обеда оттуда выпал полосатый носочек Новы. «О-о! У меня было так же, когда я вернулась в офис, – сказала проходившая мимо Сарэй и поймала носочек на лету. – Я месяцами хранила в кармане носочек Хлои». Я понимающе улыбнулась – надеюсь, вышло убедительно. Я не могла найти в себе сил признаться, что носок попал туда случайно.

– Я не плохая мать, – вдруг вырвалось у меня.

Хави быстро заморгал.

– Что? Никто ничего такого не имел в виду.

Я закрыла лицо руками.

– Не увольняй меня, – попросила я сквозь пальцы.

Я услышала, как Хави вышел из-за стола и присел рядом со мной.

– Лу, эй. – Он постучал по тыльной стороне моей кисти. – Лу, прекрати. Тебя никто не увольняет.

– Нет?

Хави благодушно развел руками.

– Неужели ты думаешь, что я увольняю всех, на кого поступают жалобы? Да я бы тогда в Приемной один работал.

– Но ситуация ведь так себе? Натворила я дел? – Я выдернула платочек из коробки на столе у Хави и вытерла лицо.

– Носом хлюпать точно не стоит.

– Он сильно рассердился?

Хави склонил голову набок.

– Переживет.

– Значит, очень рассердился.

– Значит, «не бери в голову». Я принес извинения от твоего лица. А у меня настоящий талант извиняться.

Мистер Пембертон впервые посетил Приемную неделю назад. Он явился в облике стройного кудрявого мужчины средних лет в изумрудном свитере с высоким горлом. Заказал просто подержаться за руки. Мы сели на диван, и я взяла его за руки. Поначалу те дрожали, но я уверенно сжала их, и через несколько минут они расслабились. Когда полчаса истекли, мистер Пембертон пробормотал «спасибо» и отнял руки. Я не знала, что дал ему тот сеанс («Мы даруем людям не что-то конкретное, а возможность оного», – сказал бы Хави), но, видимо, что-то все-таки дал, потому что мистер Пембертон назначил повторную встречу.

– Лу, – сказал Хави и поджал губы.

– Что? – спросила я и поспешно добавила, пока он не успел задать вопрос: – Дело не в этом.

– Можем ограничить круг твоих клиентов исключительно женщинами.

– Дело не в этом. – Я почувствовала, что краснею, и пожалела, что сейчас на мне не рабочий облик, сквозь который Хави не увидел бы, как мое лицо становится пунцовым. – Руки свело.

Во второй свой визит мистер Пембертон держался спокойнее, доброжелательнее. Он занял место на дальнем конце дивана и спросил, как я поживаю. Неплохо, ответила я. Нет, даже хорошо. У меня все хорошо. День складывается хорошо. С момента возвращения к работе я говорила так с уверенностью, не машинально, а совершенно честно: у меня все хорошо. И день тоже хороший.

Я взяла мистера Пембертона за руки, и на сей раз те не дрожали, не дрогнули ни разу. Мы проболтали весь сеанс о том о сем – ни о чем. И я держала его кисти, ощущая их тепло всеми своими ладонями до самых кончиков пальцев. Когда прозвенел сигнал об окончании сеанса, мистер Пембертон благодарно кивнул и попытался убрать руки.

Тогда-то все и случилось.

Я вцепилась в его запястья. Крепко вцепилась.

Взгляд мистера Пембертона взметнулся к моему лицу – удивление в глазах клиента сменилось замешательством. Он пытался отнять руки, но я не отпускала. Он не мог высвободиться из моей хватки. Я не давала ему высвободиться. Мы боролись. Но затем мистер Пембертон внезапно сдался и просто уставился на меня, с любопытством и даже немного печально. Нет, не печально. С жалостью – вот как.