Современный зарубежный детектив-17. Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Ангер Лиза

– Дай-ка вспомнить. Ты рассказала, что Нова научилась играть в ладушки.

– Ох! – Этот возглас вырвался у меня невольно. Я закусила губу.

– Что такое?

– Мне просто жаль, что я этого не помню.

К глазам подступили слезы. Я все еще прижималась лбом к окну автотакси. Если бы я в тот момент заплакала, слезы побежали бы прямо по стеклу. Вам когда-нибудь приходило в голову, что, струясь по лицу, слезы самоустраняются, что плач – это не что иное, как слезы, которые размазываются по коже, пока не пропадут?

– Что ж, – медленно произнес Дин, – она ведь не потеряла этот навык? Нова. Она ведь по-прежнему играет в ладушки?

Он сказал то же, что и Ферн, только другими словами: давай жить этой новой жизнью.

– Ты прав. Я и сейчас могу с ней в ладушки поиграть.

– Тогда, может, этим и займешься, Луиза? – сказал мне отец. – Поезжай домой и поиграй с ней в ладушки, а?

И я ответила ему, что так и сделаю. Что именно этим займусь.

Мне нравилось быть беременной. Нравилось гладить свой живот, эту сферу, эту скорлупу, этот глобус в растяжках. Я слышала, как другие беременные говорят о том, что чувствуют перевороты и пинки ребенка. А я? Я чувствовала, как Нова икает внутри меня. Чувствовала каждый ее крошечный «ик!».

Ладно, мне нравились не все сорок недель беременности, далеко не все ее стороны. Мне не нравились разбухшие вены, изжога и хроническая усталость. Разве кому-то такое нравится? Впрочем, усталость мне все же немного нравилась, это чувство, когда кажется, что болтаешься у какой-то поверхности, что ты и есть эта самая поверхность. Пленка в стакане молока; жидкость, подрагивающая у кромки бокала, готовая перелиться через край.

А потом я взяла и перелилась через край. Родилась Нова, а меня выбросило в открытое море. Спустя несколько дней волны вынесли меня на берег, словно груз, выпавший за борт, или обломки разбитого корабля. Через пару дней я пришла в себя, лактация сковала мой мозг, а Нова присосалась к моей растрескавшейся груди. Я лежала в постели и принадлежала постели. Я знаю, как это называется. Знаю, что для этого существует название. Произносить его вслух не обязательно.

Это вовсе не значило, что я ее не полюбила – неважно, что там я чувствовала, а что – нет. Любить можно по-разному. Можно, да.

15

– Я вернусь к четырем, – сказала я Прити. – Самое позднее – в пять. Ну, или Сайлас вернется в пять тридцать.

Няня никак на это не отреагировала – она опять была занята своими очками, – и я окликнула ее громче:

– Прити?

Та встрепенулась.

– Простите.

– Тебе нельзя так игнорировать Нову, знаешь ли.

– Да я бы никогда!

И это действительно было так: она бы никогда не проигнорировала Нову. Мы с Сайласом иногда следили за ней через настенный экран. С Новой Прити вела себя превосходно. Она часами носила ее на руках и напевала малышке на ушко глупые песенки.

– Простите, – повторила Прити. – Просто… – Она воздела палец, мол, «секундочку!», затем поднесла его к дужке очков. – Я спрошу у нее, – сказала Прити кому-то, не мне, – так что прекратите спорить, ладно? Простите, – опять сказала она – теперь уже мне.

– Полагаю, «она» – это я? – уточнила я.

– Да, «она» – это вы. – Прити потянула себя за нижнюю губу – моему взгляду открылись внутренняя слизистая сторона ее рта и полумесяц десны, – затем отпустила, и губа вернулась на место. – Мы тут с друзьями, в общем, мы хотели спросить, м-м…

Я мысленно приготовилась к проявлению любопытства, граничащего с грубостью, к одному из вопросов типа «Каково это, когда вас убивают?».

– …Анджела – какая она?

– Анджела?

– Анджела, – с придыханием повторила Прити.

– Вы с друзьями фанатеете по «Раннему вечеру», да?

Меня охватили смешанные чувства, когда я представила, как Прити и ее друзья-подростки уклоняются от ножа Эдварда Ранни, но, с другой стороны, эта игра вряд ли сильно отличалась от прочих, уже знакомых ребятам игр в виртуальной реальности, а может, была даже безобиднее многих.

Прити брезгливо скривилась.

– Эм-м, нет. Мы не… играем. Виртуальные игры – это… ну, вы знаете.

– Не знаю.

– Игры обедняют выбор.

– Игры… что, прости?

– Нет-нет, это вы меня простите. – Прити приложила руку к щеке – сначала внутренней стороной, потом тыльной, словно проверяя температуру кожи. – Я готовлюсь к экзаменам, понимаете? С утра до ночи одни эссе и риторика. Иногда словечки с учебы сами всплывают в речи. – Она нажала на дужку очков и сказала друзьям: – Я тут. – И замолкла, читая ответ. Я видела отражение крошечного шрифта на ее зрачках. Подобное всегда напоминало мне бенгальские огни – когда пишешь ими свое имя в темноте.

– Обедняют, – сказала Прити. – Добавьте в мой список, ладно? – Она отпустила дужку и вновь посмотрела на меня. – Мы ведем счет. Кто вбросит больше всего слов с экзамена в обычный разговор, тот следующим покупает на всех пиццу. Потому что, знаете ли, никто не хочет быть последним ботаном.

– Миленько, – отозвалась я.

Прити пожала одним плечом, будто моя скучная взрослая реакция не заслужила полноценного пожатия обоими – в общем-то, так оно и было. Она снова дотронулась до дужки и сказала:

– Кэт передает привет.

– Мне?

– Да, вам.

– Передай привет Кэт.

– Тебе привет. – Взгляд у Прити стал рассеянным. – Жанель тоже передает привет.

– Если вы с девчонками не играете в «Ранний вечер», то откуда тогда знаете Анджелу?

Прити тут же просияла. Такой широкой улыбки на ее лице я еще не видела.

– Все знают Анджелу. Она типа ролевая модель. Я знаю, знаю, как это звучит, но я правда так считаю. Она несет перемены. Мы тоже несем перемены для себя.

– Что значит «несем перемены для себя»?

– Меняем установки, которые вы нам привили.

– Я? – Я прикоснулась к груди.

– Не вы конкретно. А все вы. Весь мир.

– Ты знаешь, что обычно подразумевают

девочки-подростки, говоря о переменах?

– Да. Новый блеск для губ.

Я улыбнулась, надеясь, что Прити улыбнется мне в ответ.

Она же с очень серьезным видом заметила:

– Мы ничего не имеем против блеска для губ.

Ферн не пришла на встречу группы. Если она и опаздывала, то опаздывала сильно. Встреча уже перевалила за середину, но Ферн так и не было. Яз многословно рассказывала о том, что золовка уговаривает ее написать откровенный бестселлер о собственном убийстве.

– Так она это и назвала, – пожаловалась Яз, – не мемуары, а «откровенный бестселлер». А на следующий день прислала мне список возможных названий для книги.

Три дня назад я заявилась к Ферн домой. С тех пор от нее весточек не было – впрочем, я тоже не выходила с ней на связь. И все же меня что-то тревожило. Наверняка она просто опаздывает. Вечно она опаздывает. Я то и дело поглядывала на дверь, одергивая сама себя.

– Все ее варианты – игра слов, связанная с ножами, – продолжала Яз. – «Глубочайшая рана» или «На острие». И каждый сопровождается подзаголовком «История Язмин Джейкобс». Например, «Колотая рана: история Язмин Джейкобс».

– Обалденно, – сказала Лейси. – Можно мне такую золовку?

– Дарю.

Когда в самом начале встречи я заняла место в кругу, Лейси бросила на меня прохладный оценивающий взгляд. Я в ответ коротко кивнула, а она поджала губы. Мы заключили негласный уговор. Ни она, ни я ни словом не обмолвимся в группе о моем визите к Эдварду Ранни.

– И что ты скажешь, если твоя золовка опять заведет эту шарманку? – спросила Герт.

– Эта точно заведет, – сказала Яз. – Просто гарантирую.

– Значит, когда она ее заведет, ты?..

– Ну, я скажу ей, что напишу эту книгу. То есть откровенный бестселлер.

Герт выгнула брови.

– А если книга так и не появится на свет?

– Кто-нибудь общался с Ферн? – вдруг брякнула я.