Современный зарубежный детектив-17. Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Ангер Лиза

– О чем?

– Они точно не знают, – сказала Лейси.

– Не очень-то убедительно звучит.

– После его допроса у всех возникло это чувство. Все до единого следователи были убеждены, что Сайлас лжет о твоем убийстве.

Будь я женой получше, во мне жила бы вера в мужа. Жила бы любовь – не допускающая сомнений, безграничная. Жена получше была бы твердо уверена в том, что муж никогда ее не обидит, не поднимет на нее руки, не даст и волосу с нее упасть. А я? Как повела себя я? Я вернулась домой и сразу же отправилась рыться в вещах Сайласа.

Сайлас все еще был с Новой в зоопарке, а я – вроде как на работе. Я следила за их с Новой передвижением, забрасывая его веселыми сообщениями, которые отправляла «в перерывах между сеансами». Так люди скрывают свои интрижки? Уходят в соседнюю комнату, надевают пластиковую улыбку и включают жизнерадостный тон?

Сначала я проверила баланс счета, в глубине души надеясь, что в выписку, которую показал мне Брэд, закралась ошибка. Но десять тысяч действительно пропали, и это была немалая сумма. Половина наших с Сайласом сбережений, ни больше ни меньше. У нас обоих был доступ к счету. Он не мог не понимать, что однажды я замечу пропажу денег. У него должна быть наготове какая-то легенда. Объяснение, поправила я сама себя. Разумное объяснение.

То, что деньги не положили обратно, как минимум опровергало теорию Лейси. Средства были предназначены не для побега, потому что Сайлас все еще здесь, а деньги – нет. Если бы он передумал, вернул бы деньги на счет. Еще была версия Тейтем с наемным убийцей. Которая хорошо стыковалась с тем, что сообщил мне Ранни. Если он меня не убивал, то это, возможно, сделал киллер, который подстроил все так, чтобы меня сочли очередной жертвой Эдварда, и тем самым замел следы.

Я продолжала копаться в вещах, чувствуя себя посторонней в собственном доме. Среди носков и свитеров Сайласа, под матрасом, на верхней полке в кладовке не нашлось ничего секретного. Ни любовных писем, адресованных другой женщине. Ни паспорта на чужое имя. Ни ножа. Я сомневалась, что наткнусь на нож. Однако промяла стопку свитеров с большой осторожностью, готовая ощутить холодное прикосновение стали.

Сайлас прислал еще одно сообщение. Они с Новой нагулялись в зоопарке. И будут дома через двадцать минут.

Я уже дома, написала я в ответ. Может, он захватит по пути какой-нибудь готовой еды? Моя презренная сущность попыталась таким образом выиграть для себя еще немного времени.

Это обязательно? Малышка устала и капризничает.

Пожалуйста. У меня была долгая смена. Умираю от голода. А в холодильнике пусто.

И Сайлас согласился, потому что он добр ко мне, потому что он кормит меня, любит меня. И именно поэтому мое поведение было ужасно.

Насколько хорошо можно узнать человека? По-настоящему узнать? Это один из главных вопросов в браке. Если не самый главный. Есть те, кто считает незнание непреложным условием влечения – незнание, лакуны, темные уголки, отсутствие четкости. Говорят, без элемента загадки не обойтись. Загадка. Что ж, прямо сейчас я была в эпицентре загадки, и не сказать, чтобы мне это очень нравилось.

Насколько хорошо можно узнать себя? Вот еще один вопрос в браке. Как понять, будешь ли ты верна? Не потеряешь ли интерес? Сохранишь ли любовь? Не разлюбишь ли? И если даже ты преуспеешь во всем этом, как знать, не взмахнешь ли ты однажды рукой не глядя и не разобьешь ли случайно что-то незаменимое? Правда заключается в том, что, скорее всего, именно так и случится, поэтому по-настоящему важный вопрос звучит так: хорошо ли ты управляешься с тюбиком клея?

Я попыталась войти в почту Сайласа, но у него был настроен вход по радужной оболочке, а у меня не было с собой его глаз.

Я уже готова была сдаться, но затем вспомнила, что есть же еще настенный экран. Можно покопаться и в его истории. Я освоила этот навык давно, в те тяжкие дни после рождения Новы, когда мне пришлось научиться стирать записи о том, что я часами играла в «Ястреба» вместо того, чтобы заниматься малышкой. Я отсмотрела журнал действий – тот состоял из обычных домашних мелочей: отметок об оплате счетов, списка просмотренных фильмов, звонков, переадресованных на настенный экран. Нашлись в журнале и часы, на протяжении которых я играла в «Ранний вечер». Нашелся мой звонок Дину, когда у Новы был жар.

Сразу над ним стояла запись о звонке, который я поначалу приняла за собственный. Но затем глаз уцепился за еще один такой звонок несколькими неделями ранее. Когда я поняла, что ищу, они стали всплывать один за другим. Еще один звонок в среду, когда у меня была смена в Приемной. Еще один – в субботу, когда мы с Ферн ездили к Эдварду Ранни. И еще. И еще. Вот оно, доказательство, подумала я, когда наткнулась на еще один звонок. И еще. Доказательство. Вот только чего именно, было неясно.

И тут раздался звук, которого я ждала: резкий шорох автотакси, остановившегося у дома. Дальше щелкнет дверной замок, зашуршат пакеты с едой навынос, муж затопает по коридору. У меня оставались считаные секунды, но теперь я знала, где искать.

Я выкрикнула дату моего убийства.

Пару мгновений ничего не происходило. Потом журнал начал отматываться назад – на недели, затем на месяцы, все быстрее и быстрее, пока не открылась нужная дата. В день моего убийства Сайлас, лихорадочно бегавший по дому в поисках меня, похоже, перенаправлял все свои звонки на настенные экраны, потому что записи о его звонках, коих набралось немало, были передо мной: звонок Хави; звонки моим подругам, с которыми я почти перестала общаться после рождения Новы; вот звонок Дину, а вот – в службу спасения. Все это совпадало с тем, что рассказал мне сам Сайлас: разыскивая меня, он звонил всем подряд и, не найдя, заявил о пропаже.

Позади меня на другом конце коридора щелкнул замок, открылась дверь, и Сайлас позвал:

– Уиз?

И тут я увидела то, что искала, – имя, на которое уже столько раз натыкалась в списке звонков: Герт.

Герт звонила Сайласу раз в неделю. Раз в неделю с тех пор, как меня убили.

Первой моей мыслью было, что она отчитывалась обо мне, о том, как продвигается терапия, и щеки вспыхнули от негодования. Но те звонки начались намного раньше. Те звонки начались еще до первой встречи группы поддержки, до того, как я вернулась домой из больницы, до того, как комиссия по репликации вернула меня к жизни. Я нашла дату самого первого звонка – звонка, с которого началось общение Сайласа и Герт. Он был сделан не в день моего убийства, а днем позже. За два дня до того, как полицейская собака нашла мое тело, лежащее ничком в канаве у обочины.

Герт позвонила Сайласу, когда я все еще числилась пропавшей, до того, как меня нашли, что говорило об одном: в тот момент она уже знала, что я мертва.

Новостные ленты подпитывали нас. Скармливали нам убитых женщин, кричащие заголовки, безумные предположения, душещипательные истории жертв.

Гибель Анджелы, первая по счету, вызвала шок: «…в этом тихом городке», «Да как такое возможно?» Журналисты наперебой описывали ее длинные волосы, рассеченное горло, живописность места преступления. Сравнения со сказками возникали сами собой. Отставленную пару обуви почти никто не упоминал.

Когда на парковке торгового центра обнаружили Ферн, по всем новостным лентам разлетелись ее фотографии. Вообще-то это была одна и та же фотография, просто ее показывали вновь и вновь. И разве что не твердили: «Какая красавица! Какая жалость!» Будь Ферн простушкой, жалости ей, видимо, досталось бы меньше.

Смерть Язмин стала третьей по счету – начиная с этой цифры убийства считаются серийными. И вот тогда репортеры обратили внимание на

обувь – на этот автограф, визитку, обещание новых убийств. В заметках начали появляться разделы с советами о мерах предосторожности: «Как найти напарницу по прогулкам! Не собирайте волосы в хвост – это орудие нападающего! Пять повседневных предметов в вашей сумочке, которые можно использовать для самозащиты!»