Презумпция виновности - Макс Ганин

Евсей теперь при встрече с Тополевым стал называть его поэтом, а отрядник несколько раз расспрашивал об этом стихотворении всех, кроме автора, явно пытаясь найти черновик или дневник Григория.

23 октября провели очередной концерт в клубе. На этот раз без зрителей и на камеру. Карпик объяснил, что в Москве заинтересовались работой клуба на «семёрке» и запросили видеозапись выступления. Николай Степанов старался как никогда, понимая, что это его шанс засветиться в столичном ФСИН и попасть на конкурс «Калина красная», где главным призом было УДО. Гриша спел песню «Берёзы» и прочитал своё стихотворение… о начальнике отряда, посвящённое Валере Иванову из 8-го отряда ИК-3. Начальник ОВР был очень доволен и пообещал поощрения.

24 октября всех работников клуба кроме Гриши вызвал к себе отрядник 1-го расписаться за поощрения за 3-ий квартал.

– Как и обещал «Ушастый», мне ничего не стоит ожидать в ЛИУ-7, – расстраивался Григорий при разговоре с Олегом Березиным. – Завтра больше не пойду в клуб на работу!

– Почему? – спросил с сочувствием Олег.

– А зачем?! Поощрений мне не видать, а драть горло и веселить народ с ментами за просто так я не собираюсь. Пусть сами без меня выкручиваются. Я пас. Я себя не на помойке нашел, чтобы глотать эту гадость и ещё улыбаться в ответ. Пошло оно всё… куда подальше.

После этого Дима Оглы несколько раз поинтересовался через Березина, почему Гриша перестал выходить на работу, обозвал его по-всякому за глаза, и на этом их общение прекратилось. Семейничество умерло вместе с отношениями.

В конце августа в 1-ый отряд из карантина распределился молодой паренёк из Москвы. Выглядел он зашуганным и всего боялся. Григорий сразу же взял над ним шефство, объяснил, что и как на этой зоне можно делать, а что нельзя, кого следует опасаться, а с кем вообще не надо иметь дел. Вскоре панические настроения Артура Белозёрова стали понятны – он был антидепрессантно-зависимым и без таблеток практически не мог существовать. Его уголовная статья, по которой его посадили на 3 года за приобретение сильнодействующих наркотических и психотропных средств, тоже была объяснима. Он употреблял заграничные антидепрессанты, запрещённые на территории Российской Федерации, и при покупке очередной упаковки был задержан правоохранительными органами. Никакие объяснения родителей парня, показания лечащего врача, рецепты и анамнезы не убедили следствие в правомерности его поступка и, несмотря на полное непризнание вины Артуром, дело было направлено в суд, и там, как по штампу, вынесен стандартный суровый приговор. Но поскольку парень был действительно болен, то ФСИН решил не рисковать и сразу направил его в лечебно-исправительное учреждение. Так он попал на «семёрку». Но и тут его жизнь и здоровье были в опасности. Естественно, таких лекарств, которые требовались Артуру, в местной больничке не было. Родители подсуетились, нашли разрешённый в стране аналог его таблеток, правда, не такой сильный, привезли в колонию и передали через оперов врачам. Но и этого оказалось мало. За 2 прошедших месяца медкарта Белозёрова так и не дошла из московского СИЗО в ЛИУ-7, поэтому медперсонал не смог начать выдавать ему лекарства. В конце октября состояние здоровья Артура заметно ухудшилось. У него начались панические атаки и сильнейшая депрессия. Гриша сразу распознал эти синдромы и прекрасно понимал, чем всё может закончиться. Когда-то, в конце нулевых он, будучи в Израиле, попал в психоневрологическую лечебницу в Беэр-Шеве и мог наблюдать, как местные там страдали от аналогичных заболеваний, видел весь процесс их непростого, а порой и мучительного лечения, а главное – стал свидетелем, как одного юношу не смогли вытащить из депрессивного состояния, и он умер от инсульта.

– Артур, что, тебе совсем плохо?! – спросил Гриша Белозёрова после завтрака, когда заметил, что тот даже не может подняться с кровати.

– Ничего, ничего… Сейчас немного полежу, и будет получше, – еле выдавил из себя он.

– Так, у меня есть план, который с одной стороны радикальный, а с другой – единственный, что может тебя спасти. Готов?

– Я ко всему готов, только бы стало хоть немножечко полегче, – чуть ли не плача, ответил Артур.

– Я в школе в компьютерном классе, когда устанавливал им антивирус, полазил в интернете и нашёл номер мобильного телефона Фёдорова – начальника Тамбовского УФСИН. Позвони родителям, продиктуй этот номер и попроси, чтобы они по нему позвонили и потребовали начать твоё лечение. Сможешь?

– Конечно, смогу! – почти выкрикнул Белозеров, найдя наконец в себе силы вскочить с кровати и проковылять к трубке «Зоны-телеком».

Гриша остался сидеть в спальном помещении на своей шконке, чтобы не светиться рядом с Артуром. После его последнего разговора с начальником колонии «Ушастый» перестал его задевать и требовать соблюдать режим, чем Григорий с удовольствием и пользовался. В зале у входа Белозёров активно боролся с телефонным аппаратом, чертыхался и ударял по клавишам. Вдруг стало понятно, что он дозвонился, но совсем не маме с папой.

– Алё! Александр Иванович Фёдоров?! Здравствуйте! Это Артур Белозёров вас беспокоит из ЛИУ-7… Нет, я отбываю тут наказание…. Да! У меня к вам, как к руководителю ФСИН, большая просьба. Вопрос жизни и смерти! Мне по показанию врача прописаны антидепрессанты. Я очень больной человек. У меня тяжёлая депрессия с психотическими симптомами, и если я не буду принимать каждый день свои лекарства, то я просто умру. Но мне уже больше двух месяцев в ЛИУ-7 их не выдают! Родители привезли все таблетки ещё в августе, но до сих пор до меня ничего не дошло. Помогите, пожалуйста! Мне очень плохо… Да, да, нет! Они говорят, что моя карта ещё не пришла с «Матроски»260, и поэтому не могут начать лечение. Да! Да! Анамнез мой и история болезни из московской поликлиники тоже родители привезли и передали оперативникам… Я просил даже вывезти меня в больницу в первую колонию, так как они не могут меня лечить, но мне и тут отказали. Нет! Вы что, здесь вообще никого не лечат! Я уже два месяца здесь и не видел ни разу, чтобы кого-нибудь из моего отряда хотя бы раз в медсанчасть вызвали, не говоря уже о заявленном лечении от алкоголизма и наркозависимости – этого и в помине нет! У меня, например, в приговоре суда написано, что мне полагается принудительное лечение от наркотиков, и у многих тут то же самое, так нас даже врач не осматривал ни разу, ни одной таблетки не дали…. Я что хочу?! Я требую! Чтобы вы навели порядок в вверенной вам лечебно-исправительной колонии! Чтобы мне срочно начали давать мои таблетки, а то я тут у вас кони двину, и моя мама такой крик поднимет, до Андрея Малахова261 дойдёт на телевидение, так что вам тут всем не поздоровится! Спасайте меня скорее, у меня не так много времени осталось, я вам серьёзно говорю… Да, да. Меня зовут Артур Семёнович Белозёров… Первый отряд… Девяносто четвертого года рождения… Москва…. Спасибо вам большое, Александр Иванович! А можно вам ещё моя мама позвонит?!… Спасибо большое…. До свидания!

– Ты что, самому Федорову позвонил? – спросил Гриша, прибежавший в коридор, когда услышал разговор Артура.

– Да! А что тянуть-то?! Я действительно не сегодня– завтра откинусь, мне терять нечего.

– И что он тебе ответил?! – чуть ли не засмеявшись от курьёзности ситуации и нестандартного решения его подопечного, полюбопытствовал Григорий.

– Он меня внимательно выслушал, записал мои данные, сказал, что как раз у него в кабинете находится мой начальник колонии Ашурков с докладом, и он всё выяснит и накажет виновных. Чтобы я не волновался и разрешил моей маме тоже ему позвонить на этот номер.

– Так, звони срочно маме, пока нам телефон не отрубили из-за тебя, и диктуй номер, только предупреди её, что этот номер сотового телефона Ашуркова она сама нашла в интернете и тебе дала, понял?! А то мы тут все под такой замес попадём, мало не покажется.

Артур успел позвонить родителям и передать всё, что требовалось, пока с вахты в отряд бежали, как спринтеры, опера и дубаки. Скандал получился действительно грандиозным. В 1-ый барак сбежались все, кто