Презумпция виновности - Макс Ганин
Помимо убытков и имущественного вреда противоправными действиями сотрудников ФКУ ИК-3 Тополев посчитал, что ему был причинен моральный вред, выразившийся в нравственных страданиях, причинённых сотрудниками администрации, прямо или косвенно выражавшими намерение усложнить ему жизнь в исправительной колонии, ощутить свою никчемность в связи с отсутствием права работать. Отказы в поощрениях и, как следствие, введение суда в заблуждение с целью не освобождать его условно-досрочно, глумливо продвигая идею в среде осуждённых, что заключённый должен страдать.
«Мне были причинены не только нравственные, но и физические страдания, так как я был лишён возможности на заработную плату приобретать товары в магазине в ФКУ ИК-3 и не мог получать не хватающих мне белков, углеводов, жиров и аминокислот, необходимых моему организму для полноценной работы и существования. За последние четыре месяца я похудел более чем на 6 кг.
Причинённый мне моральный вред я оцениваю в 500 000 руб.»
В концовке искового заявления Григорий обратился к суду с просьбой:
«1.Обязать ФКУ ИК-3 УФСИН России по Тамбовской области:
А) предоставить суду и мне для ознакомления:
– приказ о моём увольнении;
– документы, подтверждающие невыполнение мною норм выработки;
– приказ об утверждении норм выработки для швей учебно-производственного участка товаров народного потребления механического цеха;
– методику расчёта этих норм выработки;
– копию моего трудового договора с ФКУ ИК-3;
– табель использования рабочего времени за период с 26 октября 2015 года по 9 февраля 2016 года;
– приказ об обязательном выходе на работу в январские праздники 2016 года;
– справку о моей заработной плате за весь период работы;
– выписку с моего лицевого счёта;
– рапорт мастера швейного участка, на основании которого меня уволили.
(Все эти документы я не имею возможности получить самостоятельно, но они имеют значение для правильного рассмотрения и разрешения дела)
Б) Восстановить меня в должности;
В) Выплатить причинённый имущественный ущерб в размере 30 000 руб.;
Г) Компенсировать упущенную выгоду в размере 300 000 руб.;
Д) Взыскать 500000 руб. в качестве компенсации морального вреда, причинённого противоправными действиями.
2. Предоставить мне отсрочку уплаты государственной пошлины согласно статьи 90 ГПК РФ в связи с тяжёлым материальным положением, вызванным моим незаконным увольнением и нахождением в местах заключения;
3. Проводить судебное заседание по моему исковому заявлению с моим присутствием путём видеоконференцсвязи;
4. Ввиду отсутствия у меня возможности и допуска к копировальной и множительной технике прошу предоставить копию моего искового заявления ответчику и прочим заинтересованным лицам».
Написанное красивым каллиграфическим почерком в одном экземпляре исковое заявление было срочно отправлено в Рассказовский районный суд через большой чёрный ящик для писем на вахте в надежде на то, что его всё-таки вскроют и прочитают до отправки. Но конверт не был распечатан цензором – начальник колонии Болтнев скрупулёзно относился к исполнению законов и вскрытие конвертов, которым славилась оперчасть при предыдущем начальнике, стало непозволительной роскошью. Письмо дошло до суда, и скоро пришёл ответ от судьи Бадикова, что исковое заявление оставлено без движения до 14 апреля 2017 года, и Тополеву, как истцу, надлежало предоставить копию искового заявления для ответчика. Разъяснить ему то, что он может повторно обратиться в суд с заявлением после устранения недостатков, а именно предоставить вторую копию искового заявления. Так как ответ из суда Гриша получил после обеда, он заленился и не стал тут же писать второй экземпляр заявления и отправлять в тот же день обратно в Рассказовский райсуд. Дальнейшие события развивались стремительно, и в повторной отправке иска не стало никакого смысла.
Разумеется, начальнику колонии доложили о резонансном ходатайстве и исковом заявлении Тополева, и опера только и ждали его реакцию, будучи готовыми выполнить любой приказ своего руководства. Но Болтнев оказался не таким кровожадным, как от него ждали, и решил взять паузу, встав на защиту неудобного для многих клиента.
– Вы знаете, – произнес Болтнев после доклада Измаилова. – Мне кажется, что Тополеву просто скучно. Вы его на работу не выпускаете, вести концерты запретили, в общем, обложили его, как волка, своими флажками, вот он и резвится, как может. Надо бы его чем-то занять!
– Нестеров Борис из бани просил за него. Хочет брать его с собой на приёмку этапов в качестве писаря, – вдруг вступил в разговор замначальника Карташов. – Может быть, разрешим?
– А что, неплохая идея! – воодушевился начальник. – Этапы у нас раз в неделю – не перетрудится. Будет постоянно под присмотром. По-моему отличное решение! Возражений нет?
– Никак нет! – недовольно ответил Ильяс, но подчинился старшему по званию.
27 марта Гриша с Борей принимали новый этап на ПФРСИ. Нестеров, как обычно, занимался барыжной движухой – забирал на продажу с баулов новеньких «вольнячку» (спортивные костюмы, майки неуставных окрасов, кроссовки и куртки), урывал от дубаков отнятые во время личного досмотра сахар, ушные палочки, влажные салфетки и запрещённые продукты, а Григорий – записывал персональные данные вновь прибывших и трепался с ними за жизнь. Выяснилось, что один из новеньких сидел в его камере 08 на Бутырке и хорошо знает Сашу Ткаченко и Вадима Лойченко. Он рассказал, что Александра осудили на 8 лет, и он только в январе уехал в лагерь, а Вадика привозили с Мордовского строгача на суд по его кассационной жалобе. Рассказывал, что сидится там тяжко. Также поведал, что Ткаченко сняли со смотрящего за хатой и поставили вместо него ингуша, что перед отъездом он постоянно конфликтовал и дрался, что, скорее всего, проплатил себе этап и уехал, куда хотел, но так и не сообщил куда. Гриша усомнился в Сашиной кредитоспособности, памятуя о невозвращённом ему долге в 25 тысяч. Но собеседник возразил, мол, Григорий многого о Ткаченко не знает, а также припомнил «курок» в туалете, которым долго пользовался Саша, прятав там все дорогие «запреты» камеры, и который никак не могли найти охранники, а как Ткаченко уехал на этап, то через 5 дней его взорвали и отмели все подчистую.
Тополев с удовольствием слушал рассказы сокамерника, вспоминая те приятные моменты своего пребывания на Бутырке, как заноза врезавшиеся в его сердце и заполнившие часть души. Разговоры о близких ему по тюрьме людях напомнили выражение – «С землячком потреплешься, как дома побываешь».
В марте 3 раза переносили заседание суда по УДО Тополева и, наконец, назначили окончательно на 6 апреля. Первый раз перенесли по просьбе Григория из-за отсутствия ответа из ЛИУ-7, второй раз по заявлению прокуратуры – проверка по ходатайству не закончилась, третий раз на суд не явился Хромушин – отрядник по доверенности от колонии. На третьем заседании Григорию сообщили, что ответ с «семёрки» пришёл, и его в списке на поощрения нет, а прокуратура не увидела нарушений в фактах, изложенных в его заявлении. Поэтому приходится ждать 6 апреля, чтобы получить официальный отказ суда вУДО и отпраздновать ровно полгода до выхода на свободу.
30 марта Тополева вызвали на вахту до общелагерной проверки, чтобы он точно мог успеть к назначенному в 9:30 судебному заседанию. Он оказался в коридоре административного здания вдвоем с Петровичем из 3-го отряда, который тоже был доставлен на раннее слушание. Его посадили за неправильное озеленение инновационного центра «Сколково». Кому-то захотелось отобрать его выгодный тендер, и самый простой выход для этого в современной России – это посадить человека либо по 159-ой статье Уголовного кодекса, либо по 228-ой за наркоту. Ближе к 10 появился начальник колонии Болтнев. Увидев Григория, он ехидно улыбнулся. У него было хорошее настроение, и даже присутствие Гриши не испортило ему этого утра. Зашёл к себе в кабинет, разделся и вышел. Окинул Тополева взглядом и наконец высказался.
– Ну и хреноту ты пишешь, Григорий!
– Я очень стараюсь, в том числе, чтобы и вам понравилось, – ответил задорно Тополев.
– Смотри не допишись! – уходя по коридору в сторону кабинета Ильяса, проронил он
Гриша стоял за дверью комнаты видеоконференции и ждал появления представителя колонии в суде Хромушкина, хотя прекрасно понимал, что суд и сегодня перенесут. Но дежурный сотрудник просил его остаться, понимая, что неявка в суд ответственного
