Личное дело (СИ) - Никонов Андрей

Квитанция нашлась в письменном столе, она была приклеена по углам к ящику с обратной стороны, клей оказался крепким, уголки пришлось оставить, но номер и оттиск остались целыми и невредимыми.

— Ай да Ляпис, ай да сукин сын, — Сергей вернул ящик на своё место.

Похоже, переводчик был не таким уж недалёким придурком-алкоголиком, каким казался, Травин догадывался, почему этот ключ никто не взял, а другого ключа, от квартиры, не оказалось в одежде. Ляпис мог перевесить бляху, чтобы сбить с толку возможных недоброжелателей, и когда те с фальшивой квитанцией заявятся на вокзал, их ждёт разочарование. Ключ не подойдёт, вскрывать камеру придётся или отмычкой, или в присутствии милиции, что в планы вероятных убийц наверняка не входит. Сергей завернул ключ в квитанцию, засунул в нагрудный карман, вернулся в квартиру и ещё раз просмотрел книги, перетрясывая страницы. На одной из книг был изображён мужчина с крохотными ступнями и веером, Травин забрал её себе, отнёс последний стул на чердак и ещё два часа пытался привести двор в порядок. В половине четвёртого появился Борщов со свежей газетой подмышкой, он смотрел на урны, скамейки и Сергея глазами человека, достигшего с миром полной гармонии.

— Это ж надо так нажраться на два рубля, — беззлобно заметил Травин.

— Я бы попросил без фамильярностей, — так же мирно ответил дворник, — ибо весна и благолепие в душе. А также закуска была как полагается, в свете решений Коминтерна.

Он уселся на лавочку, склонил голову на грудь и захрапел.

— Во даёт, — к Сергею подошёл Ваня Ряпушкин, — мне бы так, а то ворочаюсь, пока засну. Ты чего не пришёл? Хотя, похоже, секцию всё равно закроют, у нас, брат, такие дела творятся, один из японцев утопился.

— Как это его угораздило?

— Говорят, от несчастной любви в воду сиганул, но точно не знаю. Милиция приходила, спрашивали, что и как, не было ли конфликтов среди нас, не говорил ли чего, может слышали что. А чего слышать, он же японец, по-русски ни бе, ни ме, ни кукареку, кланялся, как болванчик, и руками махал. Но всё равно, жаль его.

— Так вы что, с японцами на секции не разговаривали? — уточнил Сергей.

— Нет, они сами по себе, мы сами, так, парой слов перекинемся. У них другой посольский, Такахаси, тот по-нашему лопочет будь здоров, если что надо, переводил. А этот, Никамура, что утопился — новенький. Хороший был парень, боролся здорово, тренер наш его хвалил.

— Японцев — целый остров, к осени ещё найдутся, — философски заметил Травин, — ты чего такой нарядный?

— Такое дело, — Ваня покраснел, — на свиданку с Любой иду, сначала в кинотеатр, потом по городу погуляем, а вечером на танцульки в клуб Воровского, смена только завтра утром начнётся.

— Ты же с ней в контрах?

— Ну да, — Ряпушкин покраснел ещё сильнее, — сцепились мы с ней вчера, на идеологической почве, она мало что сама фокстроты разные прыгает, так ещё и подружек тащит, а от этого производительность падает.

— Так и падает? — удивился Травин.

— Ну может и не падает, только напрыгаются они за вечер, а потом на смене как рыбы снулые, в общем, я ей высказал, глаза злые такие у неё сделались, думал, по мордасам получу, а она вдруг как разревелась, словно девчонка малая, я потом её успокаивал, а она взяла, и меня поцеловала. Как товарища. В общем, мы погуляем по городу, а вечером в театр, в «Золотой Рог», там дают «Клопа» Маяковского, а потом будет выступать джаз-банда Теплицкого из Ленинграда, у него ещё певица негритянка из североамериканских штатов, по фамилии Арлитиц. Как думаешь, Любе понравится?

— Я больше кино люблю, с Чарли Чаплиным, а насчёт этого ничего сказать не могу. Ты ей пирожное с кремом купи и крем-соды, девушки, они сладкое любят.

— Верно подмечено, — Ваня нервно рассмеялся, — да, чуть не забыл, Любкина подружка болтала, ты с жильцом из дома на Китайской подрался, а сегодня мебель у него выносил. Что там случилось? Может, нужно коповцев подключить? Это мы мигом.

Травин поглядел на Ряпушкина повнимательнее, но тот вроде не юлил и глаза не прятал, может, и вправду от кого-то услышал и спросил просто так.

— Ничего не подрались, человек душевно болел, попросил пива купить, а потом про жизнь свою рассказывал, бедолага. Вечером вчера уехал, просил стулья вынести на чердак, потому как ему на этой неделе новые привезут. Он, кстати, в кинематографе работает, кинокартины эти привозит, что у нас крутят, интеллигентный человек, иностранные языки знает, только пьёт много, оттого и болтает всякую чепуху. Представляешь, на голубом глазу уверял меня, что он разведчик и выслеживает шпионов.

— Так и сказал? — натурально удивился Ваня.

— Ага. Из него разведчик как из меня балерина Малого театра, пересмотрел иностранных фильмов, вот и городит невесть что. Так значит, занятий в секции не будет пока?

— Завтра узнаю, скажу. А вот и Любка идёт, ну всё, бывай, я побежал.

Через окно вылезла беленькая девушка — любитель танцев, теперь она была одета в короткое, чуть ниже колен, платье, меховой полушубок и сапожки, прямые ещё позавчера волосы были завиты мелкими кудряшками. Ряпушкин подхватил её под руку и чуть ли не поволок в сторону Ленинской улицы, Люба оглядывалась на Травина, и даже послала ему воздушный поцелуй. Сергей тряхнул головой, отгоняя посторонние мысли, дел на вторую половину дня скопилось предостаточно, а еще предстояло двор домести и уголь перетащить. На вокзал Травин не торопился, те, кто убил Ляписа, наверняка там уже появлялись, если им удалось забрать вещи из камеры хранения, этого уже не исправить, а если не удалось, вторую попытку они наверняка сразу не предпримут, выждут два или три дня. Он бы именно так и поступил. И вообще, убийцы Ляписа интересовали молодого человека гораздо больше, чем его секреты. Но и тянуть долго тоже не стоило, местный уголовный розыск работает наверняка так же, как московский, значит, сегодня вечером, а скорее всего — завтра они получат от судмедэксперта записку с причиной смерти, и послезавтра утром портрет Ляписа напечатают в газете, в разделе «Происшествия».

К четырём пополудни придомовая территория стала чище и наряднее, Травин растянул между двух фонарных столбов транспарант с надписью «Все на тираж! Каждый трудящийся должен иметь в кармане облигацию госзайма!», причём надпись эта была обращена к окнам. Фонарные столбы стояли неподалёку от окон Ляписа, и длинный прямоугольник закрывал их от любопытных глаз. Появились недовольные, работники контор, расположенных в полуподвале в одном коридоре с квартирой «Совкино», они пытались было требовать, чтобы транспарант сняли, поскольку он загораживал весеннее солнце, но Травин с ними быстро разобрался — первым делом спросил, как они относятся к индустриальному займу, а вторым — сколько уже внесли. Служащие быстро разбежались по своим конторам и бросали на Сергея грозные взгляды из окон.

— Это ты здорово придумал, — похвалил Травина преддомкома, — вечно жалуются, что им посторонние во дворе мешают. А как я повлияю, если со стороны желдороги всё открыто? Ты скажи, какие у тебя планы на будущее?

— Я же сказал, в техникум буду поступать.

— Дело хорошее, — Горлик закивал, — а не хочешь к нам в домком? И порядок будешь обеспечивать, и твёрдый оклад прилагается, и комнату выделим, а то с такими, как вон Борщов, сладу нет. Ставка небольшая, но всегда есть возможность подзаработать из жилфонда, я вижу, ты человек ответственный и работящий. Собачку твою тоже не обидим, договоримся со столовой, чтобы объедки отпускали, поставим, так сказать, на довольствие, будет пришлых гонять. Подумай, и соглашайся.

Сергей обещал подумать и согласиться, а пока получил аванс за следующие две дворницкие смены, расписался в конторской книге, сказал, что документы должны прибыть почтой со дня на день, свистнул Султана. Пёс развалился на одной скамейке с проснувшимся Борщовым, который читал ему вслух передовицу газеты «Красное Знамя» за март. Травин сперва отправился на Комаровского, а оттуда, взяв вёдра — на Сайфунскую. Возле насосной станции висела табличка «Вода кончилась». Пришлось уйти без воды, по пути заглянув во двор соседнего дома, где в квартире 1 жил медэксперт. Окна были распахнуты, внутри, на кухне, хлопотала пожилая женщина, возможно, мать или прислуга. Или даже жена, кто знает, сколько этому Виноградскому лет. Доктор был единственным экспертом на весь Владивосток, все трупы, имеющие признаки неестественной смерти, везли ему. Если убийц быстро найти не удастся, то, что нашёл доктор при осмотре, может стать следующей ниточкой.