Вианн - Джоанн Харрис

«Дети – это лучик надежды в трудные времена», – пишет Марго в своей книге рецептов. Выше можно увидеть рецепт зеленого миндального печенья с абрикосовым джемом и несколько крупных пятен слез или просто воды. Подобно Таро моей матери, рецепты Марго помогали ей проживать свои чувства; обрести некий контроль – даже некоторую власть – над своим миром. Возможно, поэтому я чувствую себя иначе, чем прежде, такой безмятежной. Возможно, готовя по ее рецептам, я начинаю меняться.

Луи тоже со временем оттаял и больше не видит во мне незваную гостью. Я получила полный доступ ко всему, мне даже можно самой выбирать кастрюли и кухонную утварь. Я считаю это знаком доверия. Его клиенты тоже начинают ко мне привыкать. Теперь я их знаю: вот Родольф, у него больное бедро, и он питает слабость к моделям корабликов. Тонтон и его пес Галипетт, они одновременно любят и ненавидят друг друга, как некоторые старые пары. Еще Эмиль, и его друг Анрио, и месье Жорж, бывший школьный учитель. Его ученикам сейчас за шестьдесят, но им все еще неловко называть его просто по имени, без дополнительного знака уважения. Вот Амаду из Танжера и Элен из цветочной лавки по соседству, она читает любовные романы в мягкой обложке и часто заходит со своей подругой, Маринетт, которая перебралась в Марсель из Парижа во время войны при несколько загадочных обстоятельствах.

Я не знаю их историй, но уже начинаю разбираться в их вкусах. Эмиль любит все бесплатное и особенно мой буйабес; Анрио нравятся мои хрустящие panisses; месье Жорж обожает морепродукты и ненавидит капусту; Маринетт не прочь полакомиться сладким и всегда просит добавки моего персикового татена, а Амаду говорит, что мои galettes-merguez не хуже тех, что он пробовал на родине.

Не то что бы у меня все получалось идеально. Были и промашки: клафути, который прилип к форме, сырное суфле, которое оказалось слишком сложным. Кто учится, тот совершает ошибки. Даже магия иногда дает сбой. Но как приятно видеть этих людей довольными, видеть их пустые тарелки! Конечно, друзьями их сложно назвать, и все же я вижу их каждый день; это нити гобелена, который ткется у меня на глазах и однажды может стать моей жизнью.

Я больше не встречала старуху с Рю-дю-Панье. Я хотела бы поблагодарить ее за поддержку в тот день, когда я приготовила буйабес, но она больше не заходила в бистро, и я не видела ее с товарами ни на одном из рынков. Правда, мне приснилось, как она сидит в кресле-качалке в шоколадной и держит по младенцу на каждой руке. У одного розовые вязаные пинетки, у другого голубые. В остальном дети совершенно одинаковые.

«Выбирай с оглядкой, Вианн Роше, – сказала она. – Только дочери следуют за ветром». Во сне меня пробрал озноб, и я поняла, что это и есть выбор: с одной стороны – моя Анук и ветер, который не перестанет дуть; с другой – маленький мальчик, который никогда не услышит его зова. Во сне я знала, что такова цена за то, чтобы пустить корни: ветер украдет мое возлюбленное дитя и оставит подменыша.

Кыш, кыш, пошли прочь. Это всего лишь сны. Никто не украдет моего ребенка. Никакой злокозненный ветер не сгонит нас с места. И все же мне не по себе; возможно, потому что здесь я счастлива. Мать говорила, что счастье не может длиться долго. Длиться долго могут только перемены, ветер, который определяет нашу судьбу.

Прошлой ночью я наконец обратилась к картам. Возможно, я чувствую некую вину. Аромат деревянной шкатулки напоминает о другой жизни; карты привычно ложатся в ладонь, тасуются почти без усилий. Я использую любимый мамин расклад и пытаюсь очистить свой разум. Влюбленные. Это должна быть хорошая карта, но мать никогда ей не доверяла. Затем Отшельник; человек с фонарем у пещеры. Рушащаяся Башня, перевернутая; означает разрушения и беспорядок. Шестерка мечей, символизирующая горе, рядом с Шутом, символизирующим беспечность, и перевернутая Четверка кубков, карта недоверия и неуверенности. И наконец Перемены[11], карта, которую мы всегда связывали с ветром; карта покинутых мест, отринутых планов.

Это нехороший расклад, мама; он предвещает секреты, ненадежные планы, неправильные решения, неосторожную любовь. И все же опасности на горизонте не видно. Совсем наоборот; я чувствую тихую привязанность к дому, непривычный покой. Кулинарная книга Марго говорит мне, что жизнь может быть спокойной и полной любви; что повседневность может быть наполнена вкусами и ароматами; что мечта может быть скромной и чистой, уходящей корнями в безопасность.

«Перемены не обязательны, – написано под рецептом печенья наветт. – Прилив сменяется отливом. Чередуются времена года. И все же кое-что может оставаться неизменным. Мелочи. Поцелуй. Прикосновение. Мечта. Любовь. Рецепт». Иногда во время готовки мне кажется, что Марго рядом со мной на кухне. Наверное, это похоже на карты моей матери; только карты велят мне бежать, а рецепты убеждают, что я дома. Я убираю карты. С рецептами проще.

Шоколадная приправа Ги спрятана в глубине полки со специями на кухне. Я еще не пробовала ее, помня строгий наказ Луи насчет изменения рецептов, но меня тянет к ней; ее аромату, ее древним традициям. Истории наполнены магией, и эта пряность может рассказать множество историй. Как и любое искусство, она хочет, чтобы ее использовали; хочет посеять свои семена по ветру. Но пока что я принесла в La Bonne Mère только трюфели, обсыпанные какао-порошком, которые приготовила вместе с Ги.

– Что это? – спросил Луи, когда я подала их с кофе после обеда.

– Просто пробую кое-что, – ответила я.

– Мы подаем кофе с наветт. Так было всегда. Зачем это менять?

– Это всего лишь эксперимент, – сказала я. – Мне нравится учиться новому.

Эмиль попробовал трюфель и скривился.

– Слишком горько, – сообщил он.

Но Тонтону и месье Жоржу эксперимент понравился, а Маринетт, которая старается казаться утонченной особой, взяла три.

– Очень даже неплохо, – сказала она. – Пусть девочка экспериментирует. Что-то новое не помешает для разнообразия. Я пробовала похожие в парижской chocolaterie La Bonne Praline.

– Кхм, – произнес Луи. – Ладно. Наверное. Но не добавляй ничего нового и не экспериментируй с моими рецептами.

Я пообещала, что не стану. И все же баночка с приправой манила меня со своей высокой полки, навевая грезы о далеких местах. Это магия, которую мать, наверное, узнала бы; магия, подобная ветру, который зовет нас при смене времен года. И почему-то я уверена, что