У смерти шесть причин - Саша Мельцер

Саша Мельцер

У смерти шесть причин

Саша Мельцер, 2026

lewisite, иллюстрация на обложке, 2026

EyeEmpty, иллюстрация на форзаце и нахзаце, 2026

JoN-T, внутренние иллюстрации, 2026

* * *

Плейлист

pyrokinesis – «Моя великая вина»

pyrokinesis – «Зависимость»

pyrokinesis – «Клятвы»

pyrokinesis – «Кто же перерезал небу горло?»

pyrokinesis – «Ничего святого»

Разминка

Иногда, чтобы найти убийцу,

нужно заглянуть в глаза тем,

кто остался в живых.

Кладбище Лёурентиус

Город Драммен

Хлесткие капли больно скребут по щекам, смешиваясь с солью, пока я сжимаю сырую землю, комкаю ее, но только размазываю по ладоням. Темные кудри липнут к векам, вымоченные дождем, я пытаюсь отбросить их мягким движением головы, но они остаются на месте. Недалеко от свежевырытой могилы стоит светлый деревянный гроб, уже закрытый, а вокруг толпятся люди в трауре. Я прячу взгляд от каждого, кто мельком на меня смотрит, тяжело дышу и сдерживаю рвущиеся всхлипы, от которых скоро треснут ребра. Бьерн стоит по другую сторону гроба, без земли, и в молчаливом неверии касается пальцами его крышки.

Священник уже ушел, вокруг только плачущие и скорбящие, и я – главный из них, втягивающий носом холодный зимний воздух вместе с удушающей печалью. Сознание ведет отсчет до того мига, когда гроб опустится в могилу, и я делаю несколько неосторожных шагов назад, чуть не шлепаясь в грязь, пока рабочие кладбища подходят с двух сторон и с натугой поднимают тяжелое дерево, чтобы переместить его ниже – в самую яму, где дождь уже оставил небольшие лужицы, не впитавшиеся в глину. Не вижу гроб, но наверняка из светлого он превращается в грязный, когда с глухим ударом касается земли. Я всхлипываю одномоментно с этим звуком, чтобы никто не слышал. Нора подходит к могиле первой, подцепляет горстку земли кожаными перчатками, будто не хочет испачкаться, и бросает ее. Земля падает, лепешками разбивается о светлую крышку. За ней – мужчина, он грузно и медленно присаживается на корточки, берет землю и бросает так же громко. Дождь не заглушает этих ударов, хотя беспощадно лупит по всему вокруг.

Гляжу на свои руки – грязные, в размазанной земле – и подцепляю новую горстку, перед тем как подойти к яме. Осторожно заглядываю внутрь, будто боясь, что сейчас крышка откроется и он выйдет оттуда – такой же, как при жизни, с каштановыми волосами, задиристой острой улыбкой и хитрым прищуром.

– Покойся с миром.

Сглатываю комок разочарования, заставляю себя оторвать взгляд от светлого дерева и все-таки бросить землю – ее удар об крышку прозвучал жестким приговором. Отшагиваю, поскальзываюсь и почти падаю, но Бьерн ловит меня под мышки и оттаскивает от могилы.

– Покойся с миром, – говорят остальные, но я на них уже не смотрю. Пихаю грязные руки в карманы зимнего пальто, уже мокрого от непрекращающегося дождя. Бьерн помогает мне идти, у ворот кладбища ждет автобус, который отвезет нас обратно в академию. Не хочу туда возвращаться – смотреть на полки, некогда заставленные книгами целиком, на соседнюю незаправленную кровать с голым матрасом, на почти осиротевшую комнату, потерявшую жильца.

Дождь становится тише и тише, когда мы подходим к выходу с кладбища. Я останавливаюсь у небольшой протестантской церквушки, а Бьерн протягивает мне зажигалку и пачку сигарет, но по началу у меня не получается высечь огонь. Кое-как подпалив кончик, я закуриваю и дрожу. Меня колотит, как в лихорадке, но я точно не болен – я дик, лишен рассудка, испуган, в душе искалечен, но настоящая болезнь не трогает меня. Я смотрю туда, где подходит к концу похоронная церемония, и мельком бросаю взгляд на ветвистые деревья, словно за ними кто-то стоит.

Тело обдает волной жара, когда даже издалека я вижу хитрый прищур и острую задиристую улыбку. Он смотрит на меня – ни на кого больше – и выглядит как живой, настоящий, только взгляд мертвый. Жар спадает, и его место занимает липкий паучий холод. Я роняю сигарету, она моментально тухнет в серой слякоти.

– Юстас, – бормочу, закрываю глаза, но, когда распахиваю их вновь, его уже нет.

Часть первая. Следы в пустом зале

Ты выгрыз себе место в команде,

а теперь они смотрят на тебя

и думают: «Что он готов был

ради этого сделать?»

Удары мяча эхом отлетают от пола – упругие, сильные, звонкие. В зале непривычно много народу – столько набирается разве что во время соревнований, но до них еще далеко. Команде нужна свежая кровь – так сказал тренер, решительно объявивший просмотры в ряды «На`ттенс Спилль»[1] на прошлой неделе. Юстас восседает задницей на тренерском столе, теребит в руках металлический, сверкающий в искусственном свете свисток и изредка поглядывает на тех, кто собрался в зале. Команда сидит неподалеку, на лавках, но больше увлечена чем-то своим, нежели просмотрами, и Юстасу кажется, что только ему интересны новые игроки. Он одним движением убирает темные волосы с глаз, спрыгивает со стола и подхватывает мяч. Точным ударом от сильной подачи бьет в спину одному из потенциальных игроков.

– Свободен, – бросает сухо, пока тот вскрикивает и потирает ушибленное место. Уходит, и остальные притихают, выстраиваются перед капитаном в ровную шеренгу. Юстас чувствует, как за его спиной напрягается остальная команда. Двигается лавка, наверняка Вильгельм встает, уже готовый предупредительно положить руку капитану на плечо. Юстасу без разницы, кого бить, – лишь бы мяч сделал побольнее. Свистящую тишину в зале прерывает тренер: он распахивает дверь и окидывает собравшихся взглядом.

– О, вы уже начали, – весело говорит Эдегар, проходя мимо подопечных и потрепав Вильгельма по кудрявым волосам. – Что тут?

Он забирает у Юстаса свисток, и тот невольно отходит в тень. Те, кто пришел попробовать свои силы, снова подхватывают мячи. Эдегар смотрит на каждого из них, по очереди просит выполнить несколько несложных упражнений: для «На`ттенс Спилль» это детские забавы во дворе с мячом, но и с этим справляются не все.

– Кажется, Сатре – лучший вариант, – решительно говорит Эдегар, взяв мяч у черноволосого парня с большими, на пол-лица губами. –