Она пробуждается - Джек Кетчам

Какое-то время Чейз стоял и смотрел на стены, почерневшие от костров пастухов, на огромные камни в основании стен, которые по мере возвышения стены становились все меньше и меньше, пока не сравнивались размером с обычными кирпичами и располагались на самом верху концентрическими кругами. Вскоре птицы успокоились. Воздух был прохладным и неподвижным. Единственный яркий луч солнечного света проникал через вход, омывая Чейза своим золотом.

Он очистил свои помыслы и открылся.

«Этого недостаточно», – подумал он.

Чейз ощутил прошлое, но не силу. Сила находилась где-то в другом месте. И все же рядом. Совсем близко.

Там.

Справа находилась дверь, примерно в шесть с половиной футов высотой – уменьшенная копия того громадного входа, через который он сюда вошел. Чейз не сомневался, что он на верном пути.

Вот то самое место.

Воробьи снова возмутились, когда он пересек зал и остановился около двери – ее притолока находилась всего в нескольких дюймах от макушки его головы. Чейз заглянул внутрь.

Возможно, утром в эту комнату и проникало немного солнечного света, но не сейчас.

Он всматривался в глухую, непроницаемую тьму, но ничего не увидел.

Глаза еще не привыкли. Мрак обрушился на него как физический удар.

Он поднял руку и вытянул перед собой. Она исчезла по локоть.

Чейз попытался разглядеть, что там, внутри, затем закрыл глаза и через мгновение открыл их. Ничего. Пальцы, запястье, предплечье скрылись. Дрожь пробежала по спине.

Он вытянул другую руку и шагнул вперед.

Это совсем не походило на ночной мрак. И совсем не та тьма, когда глаза закрыты. Более того, даже с закрытыми глазами темной ночью он почувствовал бы себя иначе.

Тьма была гуще, намного гуще, как на дне колодца, куда не достают солнечные лучи. Он чувствовал, как его зрачки стремительно расширяются, пытаясь адаптироваться к необычной обстановке.

Чейз медленно пробирался вперед, стараясь двигаться по прямой от двери. Воздух здесь был сырым и более прохладным. Но плесенью не пахло, только землей и чем-то чистым и твердым. Чейз не сомневался, что находится уже не в рукотворном месте. Он очутился в пещере, залегавшей глубоко во чреве горы. Чейз шел осторожно, остерегаясь трещин и ям. Медленно переставлял ноги, двигаясь на ощупь, как слепой. Он и был слепым. Как Эдип. Десять футов. Двадцать. Двадцать пять.

По-прежнему ничего, кроме тьмы. Чейз не оглядывался.

Он не слышал ничего, кроме шарканья своих шагов по твердой, покрытой рытвинами земле и собственного дыхания. Даже птицы смолкли.

Ему стало интересно, один ли он здесь.

Затем наконец его рука нащупала холодный влажный камень.

Прикосновение напоминало удар электрического тока. Он почувствовал, как внутри его тела что-то разлилось – ощущение от чьего-то сильного и чудесного присутствия. Настолько сильного, что он едва не произнес вслух: «Да, я тебя слышу. О да!»

Чейз повернулся спиной к стене и посмотрел на вход, окруженный янтарным сиянием, мускулы спины расслабились, он испытал облегчение от того, что снова обрел зрение. Его плечи упирались в шершавые камни.

А потом он замер.

Покачал головой, не веря своим глазам.

Он шел через тьму. Плыл сквозь нее.

Но оказалось, что в десяти футах по обе стороны от него на одинаковом друг от друга расстоянии на каменных плитах горели две свечи. Такими украшают праздничные торты. Совсем крошечные, они озаряли очень маленькое пространство на полу.

И все же они светились.

Лейла

Санторини

Было уже поздно, когда она наконец отделалась от парня-грека из бара и вернулась в отель. Ее соседка – шведская девушка – уже спала.

«Корова», – подумала она.

Девушка была обнажена – сначала ночной воздух был холодным, но затем потеплело, и она откинула одеяло до талии. Она спала на боку, просунув одну руку под подушку, а вторую положив на нее и слегка приоткрыв рот. Ее мускулистые плечи и спину покрывал коричневый загар, а грудь, напротив, казалась бледной и мягкой.

Лейла присела на корточки у постели девушки и тихонько подула ей в лицо. Веки задрожали.

– Ты проснулась?

Но девушка спала.

Лейла рассматривала ее, вспоминая парня-грека, который пытался обнять ее на танцполе, и подумала, как легко удалось от него отделаться, когда ей этого захотелось.

– Ты ведь знаешь, что любят греческие парни? – спросила она с непроницаемым выражением лица.

Парень решил, что знает и понимающе улыбнулся, а потом засмеялся, когда она кивнула в сторону его приятеля за столиком, который тоже улыбнулся. И тут она сказала:

– Трахаться в задницу. Идите, трахните другу друга. А я посмотрю.

Теперь она улыбнулась. Это чуть ли не самое ужасное, что можно сказать греку. Парню очень хотелось ее ударить, но он сдержался. Он бы не посмел.

Шведка дышала легко и ровно. Она спала крепко. Лейла так не могла, но ее это даже радовало. Вдруг кто-нибудь придет ночью? Ограбит? Начнет трогать?

Вот так.

Она прижала указательный палец к плечу девушки и на секунду задержала его там, затем провела им у нее за лопаткой, по ребрам и наконец – под грудью. Потом она остановилась и посмотрела на нее. Лицо девушки ничего не выражало.

Она развернула руку ладонью вверх и осторожно положила ее на матрас, а затем приподняла грудь девушки, так что вся она, нежная и слегка влажная, оказалась у нее в ладони. Девушка не пошевелилась. Лейла посмотрела на сосок. Большой, светло-коричневый и мягкий.

Интересно, как долго он останется таким?

Посмотрим.

Она соединила большой и указательный пальцы и слегка сжала его. Почувствовала, как кожа сжимается и натягивается.

Долго. Очень долго.

Из горла девушки донесся тихий, почти мурлыкающий звук, и Лейла увидела, как задвигались из стороны в сторону ее глаза под веками. Значит, девушка продолжала спать. Лейла едва не рассмеялась вслух. Шведка увидела маленький сон. Она наклонилась к девушке поближе, вдохнула ее запах, в котором едва улавливались отголоски дорогого парфюма.

Может, ее стоит лизнуть. Или укусить.

Попробовать на вкус.

Но нет.

«Оставлю что-нибудь на потом», – подумала Лейла.

Джордан Тайер Чейз

Микены

– Παρακαλώ.

Он подозвал официанта и заказал себе еще метаксы, осушив свой бокал у него на глазах.

– Со льдом? – уточнил по-гречески официант.

– Без, – также по-гречески ответил Чейз.

Вокруг стола была натянута белая эластичная лента, чтобы удерживать скатерть на вечернем ветру, и кто-то написал на ней: «В Греции слишком много иностранцев». Чейз подумал, что это правда, хотя написавший, возможно, сам был туристом, поскольку в отличие от местных жителей неплохо знал английский. К примеру, на вывеске над головой Чейза красовалось: «Ресторан-бар «Гомер». Тут