Крест (ЛП) - Бруен Кен

«Будешь ли ты скучать?»

Я не знал.

Я зашёл в кофейню. Знал, что если зайду в паб, то обязательно выпью, и это решит все мои проблемы с поездкой. Я заказал латте и отогнал мысли о недавних событиях. Когда принесли мой кофе, появился Стюарт. Он спросил, может ли присоединиться, и я попросил официантку принести ему травяной чай. На нём был деловой костюм, дорогая рубашка и галстук. Когда ты всю жизнь покупал дешёвое, ты знаешь, что такое качество. Он казался совершенно спокойным.

— Итак, Джек, ты нашёл Шона? — сказал он.

Лёгкая улыбка играла на его губах.

— Нет, не повезло, — сказал я.

Он поблагодарил официантку за чай, затем сказал:

— Наверное, вернулся в Лондон, как думаешь?

— Понятия не имею.

Чтобы перевести его с этой темы, я рассказал ему о продаже квартиры и своих планах эмиграции. Он спросил, кто покупает моё место.

Когда я сказал ему, он нахмурился.

— Что? — спросил я.

— Я просто немного удивлён тобой, Джек, ты же защитник старого Голуэя, хранитель кельтского пламени, всё такое хорошее. Этот парень, Фланаган, он спекулянт. Он превратит твою квартиру в комнаты для сдачи и запихнёт туда три семьи неграждан.

Я почувствовал себя уязвлённым, он задел нерв. Я знал, что миссис Бейли не хотела бы этого. Она ненавидела жадность и безжалостность, а теперь я был частью новой сделки.

— Три комнаты? Там и кошку негде повернуть, — попытался я.

Он улыбнулся.

— Сомневаюсь, что домашние животные будут разрешены.

Затем он сказал:

— Я следил за тобой. Заметил, что ты перестал ходить на вечерние прогулки.

Моё сердце ускорилось.

— Следил за мной? Зачем?

— Я в долгу перед тобой, Джек, должен убедиться, что ты в безопасности.

Я понизил голос и сказал:

— Не следи за мной, ладно?

Я встал, положил несколько купюр на стол.

— Вода была холодной? — спросил он.

Я замер. Мгновение той абсолютной тишины, затем в моей голове пронеслась Ридж и, да, моё сердце.

Я вышел.

Пробормотал: «Не думай, просто иди».

У The Body Shop стоял уличный музыкант, исполнявший отличную версию «Crazy». Я подождал, пока он закончит, взял всю мелочь, какая была, и положил в кепку, лежавшую перед ним.

Он посмотрел на неё, пересчитал и сказал:

— Это, блядь, что?

— Это всё, что у меня есть, — сказал я.

Он разозлился:

— Ты слушаешь живую версию моего выступления и думаешь, что это того стоит?

Мне пришлось сдержаться. Спорить с уличным музыкантом — это безвыигрышная ситуация.

— Удачи, — сказал я.

Он крикнул вдогонку:

— Ага, с таким состоянием я, наверное, куплю новую машину.

Не помогало то, что у него был британский акцент.

Это ответило на мой более ранний вопрос о том, буду ли я скучать по Голуэю.

В следующие несколько дней я завершил последние приготовления к поездке. Мне нужно было к солиситору, подписать документы о продаже, я договорился о переводе денег в Америку, когда они поступят. Я собрал один чемодан. Глядя на него, стоящий в коридоре, готовый к отъезду, он казался жалким — остатками жизни, потраченной впустую.

Я пошёл на кладбище попрощаться со своими мёртвыми. Было слишком поздно извиняться. Дождь прекратился, и украдкой выглянувшее солнце дразнило небо. Я прошёл между надгробий и, произнеся свои жалкие слова тем, кого любил, решил навестить могилы Марии и её брата, спрашивая себя: «Я добился для них справедливости?»

Молодой человек стоял у свежей могилы, и его сходство с Марией было поразительным.

Я подошёл и сказал:

— Рори?

Он не испугался. Я полагаю, после того, что случилось с его семьёй, он был за пределами шока. Он посмотрел на меня, его глаза были влажными, слёзы на щеках. Он вздохнул и спросил:

— Вы из Гарда?

Тем больше ирландской жалости, что уже нет.

— Я был другом твоей сестры, — сказал я.

Он был ещё молод, но всё его тело говорило о возрасте, который не имеет ничего общего со временем и всё — с ужасом.

— Почему ты так долго? — спросил я.

У него не было ответа, он сказал:

— Мария рассказала вам всю историю?

Я не знал, что ответить, поэтому сказал:

— Я хотел бы услышать её от тебя.

Он кивнул, как будто это было справедливо.

— Машина, которая сбила миссис Митчелл?

Он говорил о наезде, который запустил всё это в движение.

— Будь мужчиной, — сказал я. — После всего, что случилось, хотя бы возьми на себя ответственность.

Он опустил голову.

— Это сделал я. Моя девушка была за рулём, и у неё было два привода, поэтому я сказал, что это я вёл. А затем я сбежал.

Господи Иисусе.

Я раздумывал, рассказать ли ему, что его ложь стоила жизни всей его семье и другим. Затем я подумал: «К чёрту», и начал уходить.

Он крикнул:

— Вы расскажете на меня?

Я не ответил.

В утро моего отъезда я уже собирался отключить телефон, когда он зазвонил. У меня было немного времени до того, как должно было приехать такси, чтобы отвезти меня в аэропорт, поэтому я взял трубку.

— Джек?

Ридж.

Я не попрощался с ней.

— Да? — сказал я.

Она глубоко вздохнула. Я мог сказать, что она плакала.

— Джек, мне нужна твоя помощь.

Я вспомнил Terms of Endearment. Джека Николсона в аэропорту, улыбающегося своей особенной улыбкой и говорящего, что он почти совершил чистый уход.

Я сел на свой чемодан, моё сердце колотилось, и впервые в жизни я использовал с ней ласковое обращение.

— В чём дело, дорогая?

— Биопсия, она злокачественная.

Должно быть, это был солнечный свет, проникающий в окно. Я вытер глаза, мои щёки были мокрыми.