Вианн - Джоанн Харрис
Я приготовила большую миску ганаша из испорченной партии. Если шоколад свернулся, его можно размягчить, добавив теплой воды и перемешав. Ги этим методом брезгует, потому что такой шоколад уже не станет твердым, он годится только для соусов или напитков. Но из него можно сделать ганаш, так что он не совсем уж пропал, а остальное я положу в торт, который буду подавать с горячим шоколадом.
Я использовала один из рецептов Марго – Gâteau Liégois с пышным ванильным кремом и чередующимися слоями ганаша. Завтра он поможет нам принести в мир немного добра. Интересно, как бы Марго к этому отнеслась? Моя мать говорила, что человек живет, пока его помнят. Марго живет в своих рецептах, дарит утешение незнакомцам, кормит мир. Если бы она смогла сама воспитывать Эдмона, то научила бы его готовить этот торт, давала бы облизывать ложку, показала, как разравнивать ганаш кондитерским шпателем. Я живо представила себе Марго и Эдмона: на их лицах лежит теплый свет из окна, головы почти соприкасаются, когда они вместе заглядывают в миску с ганашем. И Луи тоже здесь. Я никогда не видела Луи таким, его лицо сияет от радости.
Все сложилось бы совершенно иначе, подумала я, если бы Эдмон остался в La Bonne Mère. Ребенок – это будущее, обещание, что мир не забудет о нас. Я подумала о своей маленькой Анук размером не крупнее манго, и о Мольфетте, и о заливе в Нью-Йорке, и о стопке газетных вырезок в бумагах мамы.
И хотя на кухне тепло, по моей спине пробегает внезапный холодок – как будто кто-то прошел по моей могиле, как говорила мать. Я беру наполовину опустевшую миску ганаша, кладу немного на язык и чувствую, как он тает, высвобождая ароматы и вкусы, поднимающиеся к нёбу, точно безмолвные молитвы, и думаю: кем же ты была, мама? Кем ты на самом деле была? И если я этого не знаю, то откуда же мне знать, кто на самом деле я – Энни или Анна, Сильвиан или Вианн? Как мне выбрать нужную из множества жизней, в какой из проблесков возможного верить?
10
9 ноября 1993 года
Сегодня мы со Стефаном отправились раздавать горячий шоколад на обновленном фургоне, захватив торт с шоколадным ганашем и три сотни листовок. Мы припарковались на рынке рядом с Рю-де-Панье, где уже стояло несколько фургонов, торговавших кофе, пончиками, пиццей, сыром и острыми колбасками мергез, поджаренными на плитке и завернутыми в галету, чтобы есть на ходу. Люди поначалу с недоверием относятся к бесплатным угощениям. Я вышла из фургона и встала на улице с подносом крошечных бумажных стаканчиков.
Горячий шоколад! Пища богов!
Люди шли мимо, не удостаивая меня вниманием, несли покупки, отводя глаза. Мы с мамой прекрасно знали это выражение лица, как бы говорившее: «Я тебя не знаю и знать не хочу». Шел мелкий моросящий дождь, который вовсе не способствовал торговле. У меня начали промокать ноги, волосы намокли под платком, и с них капало.
Горячий шоколад! Пища богов!
Листовки никто не брал. Один мужчина сделал глоток из стаканчика; я попробовала вручить ему листовку, но он нетерпеливо отмахнулся и ушел. Люди здесь не всегда приветливы и сторонятся всего необычного. Подарок может оказаться ловушкой, способом заставить раскошелиться на дорогую покупку. Ребенок с любопытством тянет руку, но мать резко одергивает его и прижимает к себе, пряча в складках юбки.
Да что с ними всеми не так?
Пожилая женщина c улыбкой смотрит на меня.
– Да, работа не из легких. Люди настолько погружены в себя, что порой забывают быть счастливыми.
Она взяла стаканчик с подноса и попробовала шоколад. Закрыла глаза. Насладилась моментом. Она показалась мне знакомой, и я попыталась вспомнить, где я ее видела. Быть может, в La Bonne Mère или в очереди в булочной? А потом она обернулась, сквозь дождевые облака на мгновение пробился солнечный луч, ее глаза сверкнули летним серебром, и я поняла, что снова не узнала Хамсин. На ней был желтый платок, в руках она держала корзинку с овощами, но ее выдали умелые смуглые руки и смешинки в глазах.
– Чудесно, – сообщила она, допила шоколад и вернула стаканчик на поднос. – На вкус – как счастье.
Я увидела, как мужчина за ее спиной посмотрел в нашу сторону.
– Прошу прощения, но… это бесплатные образцы?
Я улыбнулась.
– Угощайтесь.
Он нерешительно шагнул вперед.
– Как вкусно! Попробуй, – сказал он мужчине рядом, которого я приняла за его партнера. – Это просто замечательно.
Хамсин улыбнулась им краешком рта.
– Я готова пить его с утра до ночи!
На ее лицо легли лучи света.
– Можно попробовать?
К нам подошла молодая женщина с младенцем в слинге и взяла брошюру.
– Это ваш магазин? Xocolatl?
– Не мой, но моего друга. Мы скоро откроемся.
– Будете продавать горячий шоколад?
– И кое-что еще.
– Какая прелесть. Ого, это что, торт?
Люди с корзинами для покупок, люди с малышами в колясках, люди выгуливающие собак, туристы в поисках сувениров. Я узнала несколько своих завсегдатаев из La Bonne Mère: месье Жоржа, Маринетт, Родольфа. Мужчина с потрепанным рюкзаком, который явно провел не одну ночь на улице, робко взял бумажный стаканчик.
– Я не могу себе позволить дорогой шоколад.
– Ничего страшного. Вот, возьмите кусочек торта.
За моей спиной Стефан наполнял все новые стаканчики.
– Кстати, мы все делаем сами. Прямо из какао-бобов. А вы знаете, что шоколад старше, чем христианство?
Маринетт покосилась на меня.
– Так вот чем ты теперь занимаешься? Ты сама испекла торт?
Я кивнула.
– Попробуй.
– Мне не стоит.
Я заметила, что она все равно взяла кусочек.
– Я думала, только кофе делают из зерен, – сказала девочка лет девяти с копной кудряшек и яркими, как ягоды, глазами.
– Шоколад тоже. Хочешь на них посмотреть?
Я указала на миску с жареными какао-бобами на прилавке.
– Вот так они выглядят в самом начале. Понюхай. Они пахнут шоколадом.
Вскоре от торта с ганашем ничего не осталось, а вокруг фургона собралась небольшая толпа. Они пили горячий шоколад из бака и слушали, как я рассказываю истории, которые узнала от Ги.
А вы знаете, что такие вот какао-бобы когда-то использовали в качестве денег?
А
