Осьминог. Смерть знает твое имя. Омнибус - Анаит Суреновна Григорян
– Все в порядке, Фэн-сан, – прошептал Курода, – я здесь.
Она не ответила.
Он неслышно выскользнул из-под одеяла, снял со спинки единственного в комнате стула свой костюм, оделся и вытащил из внутреннего кармана пиджака бумажник. В бумажнике нашлось сорок тысяч наличными[262]: Курода положил их на прикроватную тумбочку и, в последний раз посмотрев на спящую Сюн, вышел из комнаты. Только спустившись на лифте и оказавшись в коридоре с девочкой и гигантской кошкой, он сообразил, что оставил наверху часы, поколебался несколько мгновений, но решил за ними не возвращаться.
Александр подумал, что пройти вдоль южного побережья острова по относительно ровной местности будет разумнее, чем сразу бежать вглубь по узким улочкам, зажатым между одно– и двухэтажными домами, хоть так и выходил небольшой крюк. Он был уже на полпути к дому Изуми, когда земля задрожала в очередном приступе лихорадки: он с трудом удержался на ногах, подумав, что со стороны, должно быть, выглядит как пьяный. От этой мысли ему стало немного веселее. Из краткого курса по безопасности, прочитанного перед отъездом, он помнил немного, а сейчас и того меньше, разве что то, что начинается все обычно с более слабых толчков и заканчивается более сильными, длящимися три-четыре минуты, после чего следуют повторные толчки, или афтершок, и что вероятность всего этого не слишком высока, особенно если едешь работать на какие-то пару лет. За пару лет вряд ли может случиться что-то из ряда вон выходящее. Из открытого окна одного из домов раздался детский плач:
– Ковай, ковай, папа, ковай![263]
Он огляделся, пытаясь понять, где находится ребенок, но в царящей вокруг какофонии источник звука было определить невозможно. Следующий толчок сбил Александра с ног: упав, он ударился правым коленом и сжал зубы, чтобы не закричать от боли.
– Ковай, ковай! – продолжал надрывно плакать ребенок. – Па-апа, ковай!
Александр положил ладони на теплый, влажный от дождя асфальт, напряженно приподнимавшийся, будто какое-то огромное животное пыталось выбраться из немыслимой геологической глубины на поверхность. По краям дороги появились длинные трещины, отделившие ее от окружающей земли, и вся дорога задвигалась, как лента траволатора в аэропорту Нарита.
– Успокойся, – вслух попросил Александр. – Ну пожалуйста, успокойся!
Земля на долю мгновения замерла, как будто вняв его просьбам, после чего начала дрожать еще сильнее. Он некоторое время постоял на четвереньках, борясь с желанием лечь плашмя и прижаться к асфальту всем телом, только бы эта сила перестала мотать и швырять его, как беспомощную марионетку (ему представилось, как два борца сумо, схватив за руки худого человека в деловом костюме и галстуке, тянут его в разные стороны и перебрасывают друг другу, как мяч для игры в кэмари[264]; эта картина сопровождалась отрывком из какого-то банковского договора: «…является следствием действия обстоятельств непреодолимой силы, возникших в результате событий чрезвычайного характера…»).
– Ну уж нет! – Дождавшись краткого перерыва между толчками, он вскочил на ноги и побежал по дороге, стараясь не наступать на появляющиеся на глазах трещины в асфальте. Вой тревожной сирены, верещание автомобильных сигнализаций, испуганные возгласы людей, грохот падающих предметов и треск электричества в рвущихся проводах заглушали шум ветра и дождя. Через некоторое время он перестал различать плач ребенка: то ли тот был уже слишком далеко, то ли родители добрались до него и смогли успокоить. Краем глаза он заметил, как тяжелая крышка люка у края дороги сначала приподнялась, как створка раковины мидии, потом с дребезжанием съехала в сторону, и из открывшегося отверстия хлынула мутная вода.
– Пожалуйста, успокойся… – умоляюще пробормотал Александр и почувствовал во рту соленый привкус пота. – Пожалуйста…
За очередным поворотом дороги он увидел в паре десятков метров от себя ресторан «Тако». Он думал уже свернуть в ближайший переулок, как вдруг его внимание привлекло какое-то движение на темном асфальте, едва различимое из-за того, что это место находилось в тени сваленной у стены груды синих поддонов и плоских корзин для морской живности. Земля больше не двигалась: то ли землетрясение наконец прекратилось, то ли это была всего лишь очередная краткая передышка. Александр подошел ближе: возле двух опрокинувшихся набок мопедов среди осколков стекла, копошащихся в лужах креветок, недвижимых раковин моллюсков и задыхающихся на воздухе рыб беспомощной осклизлой грудой лежал громадный осьминог – тот самый, которого Александр совсем недавно хотел купить. Видимо, из-за толчков аквариум ударился в витрину ресторана, стекло разбилось, и все его содержимое выплеснулось на дорогу: поблескивающие красной чешуей морские окуни, изящные морские форели и плоские бурые хираме, похожие на гигантские осенние листья. Александр присел на корточки подле осьминога: тот был жив и цеплялся израненными щупальцами за спицы колеса мопеда.
– Эх ты, бедняга… – Он дотронулся до похожей на спавшийся кожистый мешок головы, покрытой темными ветвящимися прожилками, и убрал с нее несколько крупных осколков. – Как же тебя так угораздило…
Глаз осьминога, обращенный к Александру, медленно, как диафрагма пленочного фотоаппарата, открылся, обнажив узкий прямоугольник горизонтального зрачка, и осьминог уставился на него странным, почти осмысленными взглядом[265]. Александр обернулся: до воды всего ничего, сразу напротив «Тако» через дорогу – маленькая искусственная бухта для лодок и рыбацких сейнеров. Вот только… Александр решительно обхватил осьминога обеими руками и попытался встать (боль пронзила ударенное колено, как горячее шило). Осьминог в мгновение ока обвил щупальцами его руки и шею – несмотря на то что он уже некоторое время провел на воздухе и, скорее всего, ослаб, Александру показалось, что его сжимает в объятиях в несколько раз превосходящий его по силе противник. Послышался противный скрежет: с трудом опустив взгляд, Александр увидел, что парой щупалец осьминог все еще держится за мопед и тянет его за собой по асфальту.
– Пусти! Да пусти же! – Александр покачал моллюска из стороны в сторону, чтобы тот отпустил наконец тяжелый мопед, но не тут-то было. – Вот зараза… – Чтобы не идти все время спиной вперед, он с усилием повернул голову и осторожно пошел боком. Под подошвой кроссовки хрустнула то ли ракушка, то ли креветка.
Александр выругался сквозь зубы. Осьминог протащил мопед до середины проезжей части, где наконец все-таки его бросил, но только для того, чтобы обвить щупальцами ноги своего спасителя, – к счастью, его присоски не прилеплялись как следует к ткани джинсов. Зато они прекрасно прилеплялись к открытой коже, и у Александра мелькнула мысль, что еще немного – и осьминог его задушит. Могучее щупальце уже дважды обвилось вокруг его шеи, а при попытке ослабить его хватку рукой сжалось было, но,
