Осьминог. Смерть знает твое имя. Омнибус - Анаит Суреновна Григорян

обнаружила поздним пятничным вечером влюбленная парочка: парень по фамилии Аодзаки (в сноске было указано, что все фамилии изменены) провожал свою подругу домой после свидания в ночном баре в районе Икэбукуро. Оба были порядком навеселе и, переходя реку Сякудзии, заблудились на извилистом мосту Адзумабаси: перейдя мост, они обнаружили, что вернулись туда же, откуда пришли. Это очень развеселило девушку, и она, дернув своего спутника за рукав, со смехом бросилась от него наутек. Он стал ее преследовать, но, добежав до противоположного берега, девушка ловко увернулась от его рук и побежала в обратную сторону. Так они развлекались, пока она не устала и, запыхавшись, не остановилась, ухватившись за перила моста. Тогда-то она и заметила в реке кое-что странное.

– Глянь! – Она указала пальцем куда-то вниз. – Это похоже на…

Он внимательно вгляделся, куда она показывала, и cначала ничего не увидел: стояли густые сумерки, а от выпитого алкоголя и быстрого бега перед глазами у него все качалось и плыло. Но спустя несколько секунд из клубившейся над водой темноты проступила маленькая белая рука – она как будто пыталась ухватиться за бетонное ограждение декоративной клумбы с водяной осокой, выступавшее над поверхностью воды. Аодзаки-кун остолбенел.

– М-может быть, это м-манекен? – пролепетал он. – Не может же быть, чтобы…

Его девушка отрицательно помотала головой.

– Это точно не кукла – видишь, какая гибкая? – Она подняла свою руку, и ее кисть безвольно повисла – точно так же, как у той, в реке. – Да и откуда бы там взяться манекену? Послушай, а что, если это – та самая женщина?

– Та самая женщина? – переспросил дрожавшего от нервного озноба Аодзаки-куна усталый полицейский средних лет, записывавший его показания. – Что это значит?

– По правде говоря, я и сам не знаю, – пробормотал тот. – В том баре в Икэбукуро… бармен рассказал одну историю – обычная городская легенда, тоси дэнсэцу, так я сперва подумал. Собственно, из-за нее мы и решили прогуляться по мосту Адзумабаси, – вообще-то, проще было бы поймать такси, а не тащиться пешком от Ита– баси.

– Вот оно что. Бармен, значит?

– Его звали Óни, Óни-кун.

– Óни-кун? Что, прямо вот так и звали?

– Так было написано на его бейдже, а имени я не запомнил, – пробормотал Аодзаки, сжимаясь под недоверчивым взглядом полицейского. – Ну да, и правда, фамилия редкая. Я и сам обратил на это внимание, но он сказал, что он родом из Тохоку, из города Йокотэ.

– Из Йокотэ, значит? – Полицейский сделал пометку в своем протоколе. Вообще-то, свидетель должен был сам записывать собственный рассказ, но Аодзаки-кун был в тот момент на это совершенно не способен.

– Да, с северо-востока…

– Расскажите, пожалуйста, подробнее.

В газетных статьях этот разговор приводился по-разному: где-то о нем было лишь вскользь упомянуто, где-то было написано более развернуто, а автор статьи в «Асахи симбун» расписал все так, будто бы лично присутствовал в полицейском управлении. Читая, Александр живо представлял себе сцену опроса свидетелей, дополняя ее фразами, которые казались ему уместными, и в какой-то момент поймал себя на мысли, что для чего-то пытается в точности восстановить ход совершенно неизвестных событий.

Итак, в одном из многочисленных ночных баров в районе Икэбукуро Аодзаки-кун и его подруга заказали два коктейля: он – гимлет с джином, она – сайдкар с сакэ, и, когда бармен, вежливо улыбаясь, поставил перед ними их заказ, Аодзаки обратил внимание на иероглиф на его серебристом бейдже.

– Óни-сан? – удивленно спросил он и тотчас осекся, испугавшись своей бестактности.

«Óни» буквально означало «черт», «демон», а в подобном заведении могло быть воспринято и как оскорбление.

– Я родился в городе Йокотэ в префектуре Акита, – мягко улыбнулся бармен (по-видимому, этот вопрос задавали ему по нескольку раз на дню). – В школе надо мной частенько смеялись из-за фамилии. Зато на празднике Сэцубун[340] в канун весны, когда устраивалось школьное представление с разбрасыванием соевых бобов и изгнанием демонов óни, пока все мои одноклассники бросали бобы и кричали, надрывая горло: «Óни ва сото! Фуку ва ути!» – «Демоны вон! Счастье в дом!», я вместе со старшими ребятами бегал за ними в красной оскаленной маске и размахивал колотушкой.

– Вот оно как… – протянул Аодзаки. От пары глотков гимлета у него уже немного шумело в голове, – видимо, сказывался напряженный рабочий день в конце не– дели.

– Надо же, как интересно. Так, значит, все óни в Японии происходят из региона Тохоку, – заметила девушка Аодзаки-куна и рассмеялась.

– Вообще-то, – все так же вежливо улыбаясь, отозвался бармен, – это недалеко от истины, ведь считается, что демонические врата кимон[341], через которые в мир приходят демоны и злые духи, находятся именно на северо-востоке.

– По правде говоря, было в нем что-то такое… – добавил Аодзаки-кун и замолчал, подыскивая нужное слово.

Полицейский насторожился:

– Подозрительное?

– Н-нет, не то чтобы. Скорее, какое-то неуловимое обаяние. Знаете, есть такой тип людей: стоит им только заговорить с вами, как вам тут же начинает казаться, будто вы знаете их чуть ли не всю жизнь.

– А-а… вот вы о чем…

Полицейский рассеянно постучал шариковой ручкой по бланку, отчего в показаниях Аодзаки-куна появилось несколько лишних точек и галочек.

Собравшись с мыслями, Аодзаки-кун продолжил свой рассказ.

Похоже, на его девушку «неуловимое обаяние» бармена подействовало практически мгновенно.

– А я родилась в Токио, в Итабаси. Всю жизнь живу в четвертом квартале возле парка, – весело отозвалась она на его слова.

Аодзаки легонько толкнул ее под локоть – еще немного, и она продиктовала бы симпатичному парню свой адрес.

– Там в начале весны так красиво цветут сакуры над каналом, – продолжила она болтать как ни в чем не бывало. – Да отстань ты, Аодзаки-кун! Чего ты пихаешься? А под конец сезона цветения вся поверхность воды усыпана лепестками! На некоторых из них поблескивают капли воды – как настоящие драгоценные камни!

– Действительно, красота, и как поэтично вы это описали – сразу представляешь себе серебристые капли, подрагивающие на бело-розовых лепестках, – согласился бармен. – Если не ошибаюсь, вы имеете в виду небольшой парк сразу за мостом Адзумабаси, верно?

Аодзаки растерянно моргнул: редко встретишь кого-нибудь, кто так хорошо разбирался бы в географии Токио: здесь ведь можно всю жизнь прожить и плутать по дороге к ближайшей станции. Не зря же его называют «городом-лабиринтом».

– Я слышал одну историю про мост Адзумабаси… – добавил их собеседник. – Вам повторить коктейли?

– Да, пожалуйста.

Бармен слегка поклонился.

– По правде сказать, я даже думал потихоньку расплатиться и уйти оттуда, пока он смешивал в шейкере сахарный сироп с лаймовым соком, мне от него и его болтовни как-то не по себе стало,