Почта открывается в полночь - Дарья Романовна Герасимова

— Это всё. Простая работа. Как вернётесь, поможете оформить пришедшие бандероли. Сейчас посмотрю, готова ли клетка к отправке.

Она бесшумно вышла из помещения.

Харлампыч откинул верхнюю прозрачную часть кабины и начал грузить в пространство за сиденьями коробки и пакеты.

— Багажное отделение здесь. Все письма и бандероли в большом пакете, — монотонно бубнил он. — Пакет опечатан. Его откроют на сортировочном пункте. Число отправлений указано на бумаге. Отдашь строго по счёту. Не ошибись. Да не волнуйся ты, мешок не тяжёлый, донесёшь. Это же почтовый мешок, особый, он всегда лёгкий, что ни положи. Обратно полетишь — в мешок положишь только бандероли. Письма сразу кидай сюда.

Он протянул Киту большую синюю сумку на кожаном чёрном ремне.

— Письма я потом буду разносить. Все адреса уже введены в память птицы. Этот ящик, — дядька достал откуда-то большой деревянный ящик, — надо отдать в Томилино, бабе Марте. В руки. Не кому-то ещё, понял?

Кит ошалело кивал.

От ящика пахло яблоками.

Он полез в кабину. Сначала по крылу, как по лесенке, потом перелез через бортик и устроился на сиденье. Внутри оказалось неожиданно уютно. На дисплее перед ним светился первый адрес.

Бородатый протянул Киту старенькие лётные очки.

— Да зачем мне, закрытая же кабина, — удивился Кит.

— Пригодятся, — уклончиво ответил бородатый.

Кит снова надел шапку с лисьими ушами, потом очки. В очках было непривычно смотреть по сторонам, и он передвинул их выше, на шапку. Не снимать же, раз бородатый так внимательно на него смотрит.

— Птичку, птичку не забудь. Я сам донесу. — В помещение ворвался знакомый Киту маленький старичок. За ним бежала длинноносая дама:

— Не положено, Нил Степанович, вы же знаете, не положено, — причитала она.

Старичок перегнулся через бортик и бережно поставил закутанную клетку на пассажирское сиденье, рядом с Китом.

— Не переворачивай. Не открывай. Не буди. Да, и ничего не бери у профессора. Мало ли какую диковину этот старый бандикут тебе предложит.

Кит ничего не понял, но кивнул.

Потом нажал на загоревшуюся кнопку «Верх», и откидная часть кабины медленно закрылась.

Харлампыч уже открыл большие двери, ведущие из помещения на улицу.

Кит ещё раз посмотрел на дисплей и нажал на кнопку на пульте, рядом с которой было написано «Взлёт».

Снег продолжал нестись и кружиться за тёмными окнами. Только на этот раз это были не окна знакомой электрички, а прозрачные стёкла в кабине Гуся-Лебедя. Гусь легко и уверенно летел через мрак, плавно взмахивая огромными крыльями. Внизу тянулись полосы железной дороги с тускло светящимися прямоугольниками станций и проносящимися поездами, похожими на тонких сияющих змей.

Сначала Киту было неуютно. А кто бы спокойно летел на непонятной штуковине ночью, зимой? Даже если это сон, в чём Кит уже начал сомневаться. А вдруг этот, как его, Гусь-Лебедь неисправен? Свалишься на нём кому-то на участок, вот будет жесть! Но птица явно знала дорогу. Внутри было тепло. Механизм немного скрипел, как скрипит велосипед, который первый раз достали из сарая после долгой зимы, когда делаешь на нём кружок-другой по улицам, ещё толком не смазав и не подготовив его, просто наслаждаясь движеньем и ловя тёплый весенний ветер. Большие крылья Гуся-Лебедя равномерно взмахивали с двух сторон от прозрачной кабины. На дисплее мигала надпись: «Прибытие по указанному адресу через пять минут».

Постепенно Кит успокоился. Летать оказалось совсем не страшно. Непонятно было только, как в это время суток отдать кому-то посылку. Кит думал, что Гусь-Лебедь приземлится где-то на улице, и придётся долго стучать в калитку или звонить, а звонки тут у многих вечно не работали. Но птица приземлилась сразу на участке, на расчищенной от снега площадке, перед небольшим крепким домиком с резными ставнями.

На дисплее появилась строка: «Не забудь спросить документы у того, кто будет принимать посылку. И пусть заполнит квитанцию. Яблоко можешь взять…»

Кит поглядел в строгие немигающие глаза птицы и вылез из кабины.

Его уже встречали старушки. Много-много похожих друг на друга старушек! Все они были закутаны в серые пуховые платки, у всех были пёстрые лоскутные юбки, из-под которых торчали огромные, безразмерные валенки. Лица у старушек были морщинистые, как поверхность старой картошки, которая весной не дала ростков и решила закончить свой путь где-то на дне старого мешка.

— Прилетел, касатик!

— Надо же, у нас новый курьер!

— Молоденький какой!

— Давай нашу посылочку!

— Мы давно ждём эти яблоки!

Бабки кружились вокруг хороводом. Махали руками, платками, качались из стороны в сторону, словно танцуя какой-то неизвестный танец. Казалось, что старушек вокруг становится всё больше и больше. Кит почувствовал, что застывает, засыпает от этого мельтешения, он уже достал посылку и готов был отдать её в первые же протянутые руки, как вдруг Гусь-Лебедь вытянул шею и громко зашипел, как огромная, рассерженная кошка.

Чей-то резкий голос крикнул:

— На сером Гусе прилетел!

Бабки мгновенно умолкли, отступили на несколько шагов и сгрудились в кучу.

Кит сразу же вспомнил про надпись на экране.

— Кто тут баба Марта? Нужно заполнить бланк на получение посылки.

Из толпы медленно вышла одна из старушек и осторожно протянула Киту паспорт. Кит разочарованно присвистнул, ясно же, что паспорт должен быть дореволюционным или все надписи в нём должны быть сделаны какой-нибудь древней вязью. Но это был самый обычный российский паспорт, заботливо обёрнутый в яркую зелёную обложку с нарисованной лягушкой.

Баба Марта заполнила бланк, старательно выводя буквы и изредка поглядывая на Гуся-Лебедя. Молча забрала ящик, потом открыла крышку, достала одно яблоко и протянула Киту.

— Яблоко можно. — Она ещё раз посмотрела в немигающие изумрудные глаза Гуся.

Кит взял яблоко. Сел в кабину. На дисплее светилась надпись: «Сортировочный пункт «Андроновка». Прибытие через двадцать минут». Кит положил руки на клавиатуру и набрал:

«Спасибо!»

Гусь-Лебедь обернулся, без выражения посмотрел на Кита, потом взмахнул крыльями и бесшумно полетел на северо-запад.

Глава 2. Всё ещё воскресенье, 25 декабря

Москва вдали светилась и сияла огнями. Небо над ней было призрачного розово-оранжевого цвета, не тёмно-синее, как в пригороде. Снег всё так же летел за окнами. На этот раз он казался не мягким, как птичий пух или шерсть зверя, а напоминал тонкие, длинные иглы, которые проносились с двух сторон железной птицы и растворялись где-то во мраке.

Через двадцать минут Гусь-Лебедь с Китом приземлились у нескольких больших ангаров, стоящих недалеко от железной дороги. На ангарах