Пасха. Чудесные истории - Коллектив авторов
С тех пор я люблю маленькие деревянные дома, окрашенные в серую краску, и непременно с зелёными крышами. Я всегда мечтала под старость иметь такой домик. «Сюда ко мне стали бы собираться мои внуки… Я бы стала им рассказывать сказки, учить уму-разуму», – мечтала я. Но это желание так и осталось мечтою.
Вот он, милый домик… Из-за забора виднеются берёзы и высокая жердь с клеткой для птиц. Это дедушкина затея. Он так любит птиц, ловит их в эту клетку. А зимою прикармливает везде, где только возможно.
– Ну так и есть! Окно уже у него выставлено. И около окна толпятся мальчишки, – говорит няня, прикрывая глаза рукою и всматриваясь вдаль.
– А дедушку ты видишь, нянечка?
– Конечно, он там же… Мыльные пузыри пускает… Мальчишки-то за ними гоняются… Ах, баловень большой, ах, хороводник! – ласково говорит няня.
– Он нас видит уже наверно.
– Видит, видит… Вон замахал рукой… Мальчишки засуетились, убежали.
– Вон тётя Манюша и тётя Саша бегут… А впереди Каштанка и Карошка! – радостно вскрикивает Лида.
Действительно, из калитки серого домика выбежали две девушки: одна очень маленькая, а другая высокая и тоненькая. Они стремительно направились в нашу сторону. Это были наши тёти. Тётя Манюша – та, что горбатенькая, очень маленького роста… Тётя Саша – высокая тоненькая блондинка.
Они бросаются к няне, христосуются, отнимают от няни «ридикюль». Каштанка и Каро вертятся около нас как сумасшедшие, прыгают и стараются лизнуть в лицо то меня, то Лиду.
– Оставь, Машенька, мой «ридикюль». Разве можешь ты его нести? – говорит няня.
– Я мала, да сильна, нянюшка, – отвечает тётя Манюша и громко смеётся. Её огромные чёрные глаза сверкают весело и живо, а смех звучит совсем как у нашей мамы.
Дедушка выглядывает из окна и тоже смеётся. Мама и тётя Манюша очень на него похожи.
– Вот, моя старушка, и наши барышни жалуют… Здравствуйте, барышни… С великим Праздником!
Мы все христосуемся.
– Идите-ка ко мне, барышни, скорее пузыри мыльные пускать… С дымом, с мошками… – говорит дедушка.
– Ах, папенька, оставьте, пожалуйста, детей… Дайте им передохнуть с дороги… Ведь они ещё и бабушку не видели! – недовольным тоном проговорила тётя Саша.
– Слушаюсь, слушаюсь, «принцесса на горошинке», я их не трогаю… Я пошутил.
ВОТ ОН, МИЛЫЙ ДОМИК… ИЗ-ЗА ЗАБОРА ВИДНЕЮТСЯ БЕРЁЗЫ И ЖЕРДЬ С КЛЕТКОЙ ДЛЯ ПТИЦ
Дедушка наш был оригинал, чудак, каких прежде было немало, а теперь совсем не бывает. Дедушка всегда нас называл «барышни» или «девицы». Этим он, конечно, хотел выразить, что нас особенно балуют, оберегают и нежат.
У калитки серого домика уже слышны радостные возгласы. Бабушка, тётя Надюша, Дуняша встречают нас на улице.
Все веселы, смеются, громко расспрашивают, целуют и ведут в комнаты. Громче всех раздаётся визгливый голос Дуняши. Она имела способность всегда хохотать и взвизгивать; за это ей очень часто попадало от тёти Саши.
– Ахти-матушки! Да дитятки наши приехали! Да миленькие, да пригоженькие! – вопила Дуняша и громко смеялась…
– Авдотья, угомонись!.. – строго говорила тётя Саша.
– Да я на боярышень радуюсь… Я их раздену… Миленьких-то моих, пригоженьких моих…
– Иди, иди, Авдотья! Мы сами детей разденем…
Возгласы, радостные восклицания так и сыплются. Бабушка обо всём подробно расспрашивает няню: удались ли кулич и пасха? Здоровы ли родители? Что делали? Что шили? Когда придут дочь и зять? Почём всё покупали?
Нянечка почтительно обо всём докладывает и называет бабушку «сударыней».
Бабушка наша сегодня просто красавица. В первый день Пасхи и во все торжественные дни церковных и семейных праздников мы много-много лет видели бабушку и дедушку в одних и тех же одеждах. На бабушке надето широкое пёстрое шёлковое платье, на плечах шаль, а на голове белый чепец с лиловыми лентами. Дедушка в праздники надевал вицмундир [39] с массой каких-то медалей и орденов; при этом высокий воротничок с углами так странно подпирал ему голову. И казалось, что голову он держит особенно гордо, откинувши назад.
Дедушка был горбатый, невысокого роста; но он был здоровый, сильный, весёлый и бодрый человек. И горб его нисколько не портил.
– Сегодня бабушка – царица, а дедушка – царь, – шепчет мне Лида. На нашем условном детском языке это означает, что наши старички красивы, нарядны, торжественны.
– А мальчики дедушкины придут петь «Христос воскресе»? – спрашиваю я бабушку.
– Приходили уже, но Сашенька их не пустила. Придут позднее для вас…
Не успели мы ещё раздеться, как дедушка уже громко объявляет из своего кабинета:
– Моя босоногая команда идёт… Мальчики идут петь… Пустите моих мальчиков…
– Не важные гости! И подождут… Дети ещё и раздеться не успели… Покоя от этих мальчишек нет, – сердито говорит тётя Саша.
– Пусти их, Сашенька… Они пропоют и уйдут… И отец успокоится, – заискивающе обращается бабушка к дочери.
Раздаётся тихий звонок. Дуняша с визгливым возгласом «Ахти-тошеньки!» бежит открывать калитку. По деревянным мосткам дворика слышен топот детских ног.
Человек 12–15 мальчиков, самых бедных жителей Пятнадцатой линии Васильевского острова, вошли в залу. Эти бледные, худые, бедно одетые ребята – все друзья, закадычные приятели дедушки. Это его «босоногая команда», его «мальчишки» – как говорили тёти. В первый день Пасхи они всегда являлись петь «Христос воскресе», а в первый день Рождества – со звездою славить Христа.
Сколько возился с ними дедушка и как их любил, я расскажу после. Но тёти, особенно тётя Саша, не жаловали «этих мальчишек».
– Ноги вытирайте хорошенько! Опять на полах наследите! За вами вечно приходится грязь убирать! – слышится грозный оклик тёти Саши.
– Успокойся, Сашенька, они вытрут, вытрут! Я посмотрю за ними, – кротко говорит бабушка.
– Эх, принцесса, за моими ребятами грязь убрать – одна минута… И следа не останется. Главное – не было бы на душе черноты, – слышен голос дедушки из кабинета.
– Ах, папенька, оставьте вашу философию! От этих мальчишек ни в будни, ни в праздники покоя нет… Только вчера полы вымыли… – волнуется тётя Саша.
Толпа ребят, робко ступая, стесняясь, проходит в залу. И чистые детские голоса стройно поют «Христос воскресе», «Святися, святися, новый Иерусалиме».
Дедушка доволен. Он улыбается и сам подпевает своим мальчишкам. Затем он отводит бабушку в тёмную прихожую и что-то ей шепчет, указывая на ребят.
