Сказки народов России. Том 1 - Автор Неизвестен -- Народные сказки

Сбегал чёрт за солодом, медведь корчагу приволок. Стали пиво варить.

Попробовал портной и молвил задумчиво:

— Хорошо бы медку для крепости подбавить!

— Ну, это уже по моей части! — воскликнул медведь. — Здесь поблизости пчельник есть, пойду принесу мёду.

Принёс медведь мёду, нашли хмельку в соседних кустах, и пиво вышло на славу. Убрали его приятели в погреб.

Спустился портной день спустя в погреб за пивом, смотрит: затычка у бочки вынута, кто-то явно уже пиво попробовать успел.

Вернулся портной в избушку и говорит:

— Братцы, а ведь пиво наше кто-то ворует!

— Кто бы это мог воровать?

— Придётся нам покараулить.

Решили они караулить погреб по очереди. В первую ночь пошёл медведь. С вечера в погреб залез, спрятался за пивную бочку и ждёт, что будет. Около полуночи вдруг послышался шум. Медведю показалось, что кто-то подъехал не то на телеге, не то на санях с колокольчиками. Притаился медведь за пивным бочонком, чуть дышит. А это Вирява в ступе своей к погребу спешит. Пест у неё — кнут, ухват — дуга, сковородка — колокольчик. Кочергой путь расчищает, пестом ступу погоняет, помелом след заметает, сковородником в сковороду бьёт. И такой шум-звон от неё, словно свадебный кортеж едет. Добралась Вирява до погреба и скорее к бочке — пиво пить. Пьёт — захлёбывается. Медведь выскочил из-за бочки да как рявкнет:

— Ты что, старая, наше пиво воруешь?!

А Вирява уже во вкус вошла, не может от пива оторваться. Рассердилась она на медведя, что помешал он ей, да как хватит его пестом по лбу! Медведь хотел было наброситься на неё, но куда там! Она его пестом оглушила, помелом пыль подняла, глаза ему засорила, потом, уже ослепшего, поближе к себе кочергой подтащила да для острастки ещё и сковородой загремела. А сама пива напилась и восвояси убралась. Приходит медведь в избушку, стонет.

— Кого видел? — спрашивают его портной с чёртом.

— Никого я не видел! — бурчит медведь.

— Что же ты стонешь?

— С лестницы в погреб свалился, еле жив остался!

На следующую ночь пошёл чёрт сторожить. И повторилось всё в точности, как было накануне, когда сторожил медведь. Вирява опять рассердилась, да ещё пуще, чем в прошлый раз, — мало того, что побила чёрта, так вдобавок кончик хвоста ему кочергой отшибла.

Наутро приплёлся чёрт домой побитый и сердитый. Интересуются портной с медведем:

— Кого видел?

— Да кого там увидишь! — проворчал чёрт в ответ, а сам хвост зализывает.

— Что это у тебя хвост в крови? — спрашивают его приятели.

— Дверью нечаянно прищемил, — бурчит тот в ответ.

На третью ночь собрался караулить пиво Шкамрав. Взял он с собой балалайку, аршин железный и спрятался. А как полночь пробило, едет-шумит Вирява: кочергой путь себе расчищает, пестом ступу погоняет, помелом след заметает, сковородником в сковороду бьёт. «Эге, так вот кто, оказывается, наше пиво пьет!» — думает портной. Притаился, стал смотреть, что будет. А Вирява вынула затычку, припала к пиву и пьёт. Тут портной ударил по струнам, заиграл на балалайке и запел:

— Пей, бабушка, пей,

До самого дна — ей-ей!

Понравилась Виряве песня. Напилась она вволю и говорит:

— A-а, это ты, Шкамрав? Молодец! Играй теперь плясовую, я плясать хочу!

Заиграл портной плясовую. Вирява тут же в пляс пустилась, коленца выделывает, извивается. А портной её поощряет, подмигивает. Наплясалась Вирява и довольно выдохнула:

— Ух! Давно так не веселилась, устала! Даже есть захотелось. Ну-ка, портной, удалец молодой, подойди ко мне поближе, я тебя съем!

— Что ж, я не против, — отвечает портной. — Могу и в твоём животе пожить, давно в тёплом месте не сиживал. Только ты, бабушка, ещё пивца-то перед трапезой хлебни — и еда легче пойдёт, и веселье продлится!

Вновь припала Вирява к пиву — пьёт, только пузыри булькают. А Шкамрав опять песню запел:

— Пей, бабушка, пей,

До самого дна — ей-ей!

Ведь, коли до дна допьёшь,

Злато и серебро найдёшь!

Обрадовалась Вирява. Всё пьёт и пьёт, жадность остановиться ей не даёт, от пива она надувается — до самого дна добираться пытается. Но так и не добралась — свалилась хмельная. Этого-то Шкамрав и дожидался. Снял он с себя красный кушак, скрутил Виряве руки и давай её железным аршином охаживать. Да так бил и стегал, что весь хмель из неё выколотил. Мечется Вирява, волком воет, филином кричит и взмолилась наконец:

— Шкамрав, миленький, отпусти ты меня! Я для тебя всё сделаю, что захочешь.

— Давно бы так! — говорит портной. — И что же ты можешь для меня сделать?

— Я за тебя дочку свою выдам, красавицу!

— А ещё что?

— В приданое избу новую поставлю, скотины полон двор дам, отсыплю семь мер серебра, семь мер золота!

— А не обманешь, старая? — спрашивает портной.

— Если не веришь, возьми в залог платочек мой волшебный, я для дочки его берегла, приданое это её. Стоит только этим платочком лицо накрыть да утереться, как вмиг помолодеешь и все желания твои сбудутся.

— Ладно, отпущу тебя, — согласился портной и развязал Виряве руки.

Вирява тут же вскочила на ноги, в ступу свою стремглав забралась, взмахнула пестом, стукнула в сковородку — и с глаз долой.

Приходит под утро Шкамрав в избушку, а чёрт с медведем не спят, его поджидают.

— Ну, ты кого-нибудь видел? — спрашивают.

— Видел, — отвечает Шкамрав. — Вирява в полночь заявилась.

— И чем она тебя наградила?

— Чем? Дочь свою, красавицу, за меня просватала! В приданое обещала новую избу, скотины полный двор, семь мер серебра и семь мер золота.

Чёрт с медведем ушам своим не верят, а Шкамрав продолжает:

— Вот и платочек свой волшебный дала: стоит только им лицо накрыть да утереться, как вмиг помолодею и все желания мои сбудутся.

Тут уж чёрт с медведем признались:

— Мы ведь тоже с Вирявой дрались! Посмотрим ещё, кому невеста с приданым достанется. Пусть это спор решит!

— Как же мы спорить будем? — спрашивает портной.

— Давайте так: двое по очереди сидят дома, а третий должен их пугать, — предлагает медведь. — Кто сильнее других сумеет остальных напугать, тот и женится на дочке Вирявы, тому и платочком волшебным владеть!

Говорит так медведь, а сам думает: «Уж я-то их испугаю — мало не покажется; убегут они, только пятки сверкать будут, и дорогу сюда они позабудут. Недаром меня и мужики, и бабы, и ребятишки — все боятся».

Чёрт тоже