Опасный район - Татьяна Котова

Мужчина вернулся к Сергею и неожиданно вместо слов благодарности схватил за плечо своей здоровенной рукой и тихо, с угрозой прошипел:

— Ты это, парень. Ничего не видел. Иначе я тебя найду и ногу доотрываю. Усек?

Сергей отлично усек и кивнул.

Как только мужчина сел за руль, мальчик подошел к клетке с собаками. Вот и разрешилась загадка пропажи животных в районе. Видимо, это орудовала банда ловцов породистых собак.

Сергей, впечатлившись большим количеством объявлений о пропажах питомцев, так и задал вопрос в поисковике: «почему воруют собак и кошек». Результат поиска не радовал.

Оказалось, что животных крадут на продажу, и их покупают те, кто не может себе позволить породистую собаку. Например, щенок шпица с приличной родословной может стоить пятьдесят-сто тысяч рублей, а украденный обойдется новым хозяевам тысяч в пять.

Кроме продажи считается, что собак крадут и сдают на мясо в точки общепита у метро. Еще крадут для черных заводчиков, которые разводят определенную породу. Крадут живодеры. И — самое страшное — крадут для собачьих боев, ищут как бойцов, так и притравку. На собачьи бои берут и кошек. Зрителям нравится смотреть на мучения несчастных животных. А еще крадут вымогатели. Чтобы подождать, когда появятся объявления с предложением вознаграждения. И получают награду и даже благодарность от не знающего этой схемы счастливого хозяина животного.

Судя по виду этих троих похитителей, они могли красть как для получения выкупа, так и для собачьих боев.

Сергей опустился на корточки рядом с клеткой с собаками. Торопливо открыл замок. Присмотрелся. Внизу лежала немецкая овчарка. На ее голове — пушистый шпиц. Животные не двигались. И все же Сергей с огромным облегчением заметил, что шпиц дышит. Жив!

Сергей аккуратно просунул руки в клетку и вытащил собачку. Она оказалась очень легкая, пушистое облачко меха примялось и свалялось. Оказалось, сам шпиц в несколько раз меньше этого шарика, размером в пару кулаков. Он надеялся, что собак не били, а только дали снотворное, чтобы похитить, и они не пострадали.

Шпица он узнал. На нем был дурацкий ошейник с выступающими розовыми камнями. Он видел его у Нинель Ивановны. Забыл, как она зовет свою «красавицу». Лола или Лили. Надо отнести ей собаку. Наверное, для пожилой женщины, даже такой сварливой, потеря любимого питомца — страшный удар.

Сергей положил ее на землю и вновь наклонился над клеткой. Лезть в нее глубже было неосмотрительно — немецкая овчарка вполне могла укусить, приняв его за похитителя, и была бы совершенно права. Но, судя по всему, она тоже спала.

Мальчик вытянул из пижамных штанов резинку. Аккуратно просунул руку в клетку и быстро привязал ее к ошейнику. И задумался. Оставить овчарку в клетке или перенести к кустам и положить ее там?

Резинки точно не хватит для такой привязи. «Ну вот опять, сначала сделал, а потом подумал», — отругал себя Сергей. Он опять просунул руку в клетку и отвязал пояс от ошейника. Закрыл клетку.

И наконец увидел то, на что до этого не обратил внимание. Еще одну сломанную клетку. Точнее, не просто сломанную, а разодранную в клочья. Создавалось впечатление, что в нее попался не зверь, а бешеный пес. Даже, скорее, железный бешеный пес. Клетка оказалась разодрана изнутри. На ней остались вмятины и дыры, а дверца валялась в стороне. На клетке остались следы крови, смешанные с чем-то зеленым. Может быть, это жидкость-приманка для собак? Или — снотворное?

Сергей осмотрелся вокруг, увидел полиэтиленовый пакет, который повис на кустах неподалеку, вполне чистый. И собрал на пакет эту жидкость. Понюхал. Пахло чем-то растительным, не очень сильно. Он уже машинально подбирал улики, не думая, что с ними будет делать. Положил пакет в карман штанов.

Светало. Он присел на землю у раскуроченной клетки, собираясь с мыслями. Под рукой что-то хрустнуло. Там лежал нежный цветок орхидеи, на нем и на траве вокруг уже подсыхали капли крови.

Полгода спокойной работы, видимо, сегодня закончатся. Никифоров допил чай и посмотрел на часы. Через четверть часа ему велено было явиться в кабинет Басманова. Что за этим последует? Пенсия или очередное внушение о том, что он тратит бюджетные деньги на ненужные экспертизы и гоняет оперов по заданиям, которые ни во что дельное не выливаются?

Полгода он работал спокойно. Пожалуй, даже с комфортом. Впрочем, ему было хорошо и два года назад, до ухода шефа на пенсию и переформирования отдела. У них была отличная команда, да и генерал Горчаков многое позволял — к нему обращались в сложных случаях со всего города, работали слаженно, эксперты получали новое оборудование, следователи — полную поддержку. Никого не торопили, с бумагами помогали.

Но Горчакова отправили на пенсию, отдел расформировали. Коллеги ушли в коммерцию или перевелись. А Никифоров остался. Он никогда не искал окольных путей и не думал меняться и подстраиваться. Считал, что со временем руководство к нему привыкнет и даст работать так, как он считал нужным. Но Басманов — молодой генерал, во всем любил порядок и точное следование процедурам. По этим самым процедурам Никифорову следовало большую часть времени проводить в кабинете, анализировать отчеты оперов и экспертов, а главное, полагаться на оперов и спокойно ждать, когда они принесут ему на блюдечке готовое дело — признательные показания преступника.

Это было не в характере майора. Не для того он двадцать лет в органах отработал, чтобы однажды, по приказу руководства, засесть за стол и «руководить» расследованием.

Он любил бумаги и отчеты. В конце концов, он многое из них узнавал и отлично использовал в работе. И все же лучше всего у него получалось анализировать поступки преступников. Он всегда сам выезжал на место преступления с группой. И сам же проверял версии. Не отказывался от оперативников, но наравне с ними занимался слежкой, опросом свидетелей и просмотром записей камер наблюдения. Так он чувствовал связь с делом, так шел по остывающему, зыбкому, часто невидимому следу преступников.

Лавры ему были не нужны. Он был типичный интроверт, как сказала бы его дочь. Нике сейчас тридцать. Она родила ему внучку. Это единственное, что заставляло сдержанного майора улыбаться. Хорошо, что они с женой родили дочь еще во время учебы, когда он только начал работать и не успел насмотреться на насилие. Потом кровь и смерть изменили его характер, сделали хладнокровнее и жестче. Даже дома стал холоднее и сдержаннее. Проблемы семьи уже не занимали его так, как это было раньше. Жена почувствовала эту сдержанность и приняла, продолжая его любить, но детей они больше не заводили. Насилие, с которым он встречался каждый день, перестало ужасать его. Впрочем, майор не очерствел. Со временем он стал отстраненным исследователем. Это помогло ему не спиться, как часто происходило у коллег. С другой стороны, он отдалился не только от ужасов, но и от радостей, в том числе от жены и дочери. Хорошо, что оставалась внучка.

Он искал смыслы — и нашел их на этом пути. Стал «ищейкой». Никифоров шел по следу преступников, и это была его дорога. Часто грязный, холодный и голодный. Но он всегда чувствовал опору — он служил так, как умел. Защищал покой и порядок в городе и внутри себя.

Никифоров бросил взгляд на фигурку на столе. Статуэтка? Ее подарил старый друг. И он же всегда звал Никифорова к себе в отделение в Псков. Он обещал должность, на которой не нужно все время писать отчеты, а можно просто работать под его крылом. Этот старый друг — всего на пару лет старше Никифорова, отец его бывшего опера. Сына убили на задержании, Никифоров нашел преступников. Никто не знал, что парень иногда ему снился. Он временами ездил с опером и отцом на рыбалку в Псков. И отец парня ждал его на работе.

Полгода назад новый начальник, генерал Басманов вызвал майора и поставил перед фактом — прекратить текущее расследование:

— Майор, при всем моем уважении к твоим прошлым заслугам — у тебя нет результата уже три месяца. То, чем ты занимаешься