Дело о коте Баюне - Ксения Николаевна Кокорева

Едва ступив на поляну копытом боевого коня, богатырь недвусмысленно обозначил свои намерения.

– Выходи, зверь невиданный! – закричал он богатырским (читай – заорал как резаный) голосом. – Биться будем!

– Спасибо за предложение, – Кот поудобнее перехватил ветку, – только некогда мне. Всё дела, дела, знаете ли…

– Ась? – Богатырь покрутил головой в поисках означенного зверя. Обнаружив искомое, был весьма озадачен и долго вглядывался в небо. На фоне заходящего солнца мохнатая тушка на ветке выглядела весьма живописно. Особенно с нижнего ракурса.

– Хорош, – констатировал богатырь. Отложил меч и достал лук со стрелами.

– Здрав будь, добрый молодец! – поспешил Кот отвлечь богатыря. Тот не обращал внимания, увлеченно прилаживая тетиву. – С чем пожаловал?

– Ась?

– Зачем припе… пришел, спрашиваю?

– За шкурой, – лаконично ответил богатырь и выстрелил.

Стрела ушла в небо.

«Перелет», – ехидно констатировал про себя Кот.

– Как звать-величать тебя прикажешь?

– Ась?

– Зовут тебя как? – заревел Баюн, как раненый лось. Вот же ж принесла нелегкая, пня глухого да косорукого. Хотя то, что косорукий – это хорошо.

– Иван я, – представился незваный гость и расплылся в улыбке. – Царев сын.

– Иван Царевич, значит. Только тебя мне тут и не хватало!

– Знамо дело. – Добрый молодец оставил в покое лук и поудобнее перехватил булаву. – Мне царь-батюшка мой, значит, так и сказал: «Поезжай, – говорит, – сынок за тридевять земель, тебя там только не хватает». Слезай, зверь невиданный, биться будем!

– А орешь чего? У меня очень тонкий слух.

– Ась?

– Ты что, глухой?

– А! Есть немного. Это в позатом году война была с басурманами, а мне батюшка запретил на поле ратное выезжать, силушку попытать молодецкую. Расстроился я тогда, схватил лавку и давай гвоздить направо-нале… В общем, показал силушку молодецкую. Да не рассчитал немного, сам себя и пригвоздил… Эй, чудо-юдо, ты чего это?

Кот смеялся так, что дрожал дуб. Он даже забыл, что сидит на дереве, а внизу нетерпеливо переминается Иван Царевич. Про этого Ивана Кот слышал. Говорили про добра молодца разное, но в основном кликали не царевичем, а… невеликим разумником, в общем. Коту и в голову ушастую не приходило, что это недоразумение в кольчуге когда-нибудь придет по его душу. А вот, смотри ты, пришел и даже не заблудился.

– Ну все, – констатировал Иван, – разозлил ты меня, Кот, смехом своим неуважительным, теперь…

– Как будто ты раньше шибко добрый был, – буркнул Баюн, поудобнее перехватывая ветку.

Покраснел тут богатырь, как свекла вареная:

– Не перебивай, – заголосил, – когда с тобой враг разговаривать изволит! Может, он тебе, мохнатому, что важное напоследок сказать хочет! Слезай с дерева, кому говорят, выходи на честный бой!

Кот презрительно отвернулся.

– Эй ты-ы-ы! – Добрый молодец заорал еще громче. Все собаки в окрестных деревнях подхватили его вопль выразительным воем. Мимо Баюна промчалась оглушенная ворона с вытаращенными глазами. – Леший тебя подери! Спускайся! Слезай!

Богатырь бегал по поляне, потрясал мечом, звенел доспехами, подкидывал булаву. Он орал, ревел, кричал, угрожал и упрашивал. Полуживой от страха и переживаний, смертельно уставший Кот не реагировал на его призывы. Богатырский конь вяло жевал траву. Весь его флегматичный вид красноречиво свидетельствовал – он и не такое видел.

Представление на полянке затянулось бы до бесконечности, если бы в голову добра молодца не пришла светлая мысль и он от души, со всей своей молодецкой силушкой, не принялся трясти богатырским мечом ветку с Котом.

Не в состоянии более удержаться на тряской опоре, вконец обессилевший Баюн поддался своей участи, отцепился от дерева и, растопырив все четыре когтистые лапы, шлепнулся прямо на голову своему спасителю. Без всякого ущерба для здоровья. Своего собственного.

Чего нельзя сказать о добром молодце, который такого результативного эффекта от своих действий не ожидал. И когда ему на голову (тут же украсив лицо витиеватыми узорами) свалился довольно упитанный зверь, зашатался, как с перепоя, и стал изъясняться хулительно:

– Кот, так-тебя-растак, тушу пудовую отрастил! – И цапнул кота за шиворот. Тот только охнул беззвучно («Что они все, сговорились что ли?!») и лапки поджал, перечить более не осмелился.

А добрый молодец захохотал:

– Со сметаной тебя что ли потушить? Говорят, кошачье мясо от заячьего ничем не отличается! Или таксидермисту чучелко заказать, пред народом да батюшкой похвалиться, какую я чуду-юду споймать изловчился?

Кот мысленно попрощался с жизнью.

– Да ну тебя, только на воротник – и тот облезлый будет! Живи, малый!

И как бросит хищника на землю с размаху, только небо в глазах у Кота промелькнуло. Тут уж не до гордости кошачьей, шкуру бы спасти…

Кинулся Кот Баюн бежать, хвост в сторону. А вслед ему летели хохот обидный да слова хулительные…

Глава 4

– Хочу кису! – Громкий крик потряс царский терем от подвала до конька крыши. – Кису хочу!

Крик приближался. Его Величество Ерофей Четвертый поковырял пальцем в ухе и потряс головой, выгоняя из нее пронзительные звуки. Но звуки нарастали, и печальный опыт подсказал царю, что их источник несется по коридору.

Встреча с родимой доченькой-красавицей была неизбежна.

Так и случилось. Двустворчатая дверь в царские палаты отворилась от могучего пинка, и на пороге перед царем-батюшкой предстала единственная наследница в окружении нянек.

– Папа! – возопило ненаглядное чадо. – Я хочу кису!

Царь с Жар-птицей обменялись понимающими взглядами. Птица, нахохлившись, сидела в клетке и смотрела на мир с плохо скрываемым отвращением.

– Какую еще кису?

– Кота Баюна деточка просит. – Нянька подкралась к трону так тихо, что заставила царя вздрогнуть. – С утра житья… Прошу прощения… То есть это, надрывается царевна.

– Зачем тебе кот? – Царь сфокусировался на наследнице.

– Хочу! Надо!

– Неубедительно.

– Он большой, толстый и пушистый. Он сказки рассказывает!

– Нужны сказки – ступай в библиотеку! Там этих сказок сколько угодно.

– Ну папа! – Царевна топнула ножкой. По полу прошла мелкая волна, трон зашатался. Царь рефлекторно вжался в спинку трона.

– Кот Баюн – это кровожадное чудовище, детка. Зачем он нам? – Ерофей Четвертый решил проявить терпение. – Он же дикий. И потом, за ним надо ухаживать, кормить, я не знаю, что там еще делать? Кто этим будет заниматься?

– Я!

– А кто два месяца назад просил Жар-птицу? Ухаживать за ней обещал? Всё? Уже надоела?

– А! – Царевна махнула рукой. – Она только и знает, что ест и светит.

– И что? Она Жар-птица, ей положено светить. В конце концов, ты и хотела, чтобы она тебе светила! «Папочка, пожалуйста! – передразнил царь дочку. – Я буду при свете уроки делать, а то от свечки только дым идет».

– Папа!

– Что «папа»? А кто просил коня златогривого?

– Конь – это конь, а