По ту сторону фронта. Книга вторая - Антон Петрович Бринский

А. БРИНСКИЙ

Герой Советского Союза

ПО ТУ СТОРОНУ ФРОНТА

Воспоминания партизана

КНИГА ВТОРАЯ

Возвращение из Сварицевичей

Бывают в жизни события, заставляющие задумываться, оглянуться на прошлое, сопоставить его с настоящим, чтобы яснее представить себе будущее… Таким событием для меня, и вероятно не только для меня, явился разгром фашистов под Сталинградом. На Сталинграде война словно переломилась: гитлеровцы, забравшиеся далеко на восток, покатились обратно на запад. Они все еще цеплялись за нашу землю, ожесточенно лезли вперед; напряженность борьбы не ослабела, скорее, даже наоборот, она увеличилась, но соотношение сил изменилось: не было уже у фашистов прежнего технического и численного перевеса. Это нарастало постепенно, но совершенно явным стало под Сталинградом. И это был перелом не только в истории войны, не только в судьбе всей страны, но и в судьбе каждого из нас.　

Трудно и долго шли мы к этому перелому, и вот теперь за маленьким белым листочком, за аккуратно перепечатанной на машинке сводкой Совинформбюро встают передо мной полтора года напряженнейшей борьбы, неимоверных страданий, неслыханных злодеяний фашистов и небывалого героизма советских людей.　

Вспоминается мирное пограничное селение Руда, крестьянское собрание, на котором решался вопрос о ремонте школы, напряженно внимательные лица мужчин и женщин. Потом, когда на помощь деревенским плотникам пришли комсомольцы нашей части во главе со своим секретарем, старики не могли нахвалиться работой красноармейцев. Им, прожившим жизнь в царской России и в панской Польше, дивом казалось, что солдаты стараются для народа.　

Младший сержант Лазарев, совсем еще юный, с девически нежным румянцем на щеках, тесал брус, и смолистые щепы с хрустом отскакивали при каждом ударе топора. Старая полячка Ганибовская умилялась, глядя на него:　

— Який млодий — як добже робиц! От-таки жолнеры в Советах. Где то видаць, щоб жолнер вшистко робив?　

Старший сержант Требуганов — завзятый фотолюбитель, явившийся и сюда с аппаратом, подхватил:　

— Верно, бабушка, где это видано? Только в Советской стране, бабушка! У нас человек с ружьем — не пугало. Это еще Ленин сказал. Народная армия. Она и защищает народ, и помогает народу… Позвольте, бабушка, вот так. На фоне строительства… Одну минутку!..　

И направил на старуху свою «лейку».　

Требуганов ждал демобилизации, но не только демобилизоваться — он даже пленку, на которой снята была Ганибовская, не успел проявить. Через два дня началась война и фашистские снаряды ударили по еще не отремонтированной школе. Ганибовская, покинув свою сожженную хату, пошла на восток. Веселый парень Лазарев, героически отбиваясь от немцев, сгорел в своем танке под Осовцом. Под Волковыском, теряя сознание от тяжелых ран, Требуганов до конца боя вел огонь по гитлеровцам из своего броневика.　

Тяжелы дороги войны, а дороги партизанской войны еще тяжелее. Мы прошли по ним всю Белоруссию, сначала с запада на восток — от границы до Витебской области, потом на юго-запад — до Пинска, и теперь вот вышли на Украину. Коричневый кошмар оккупации еще висел над ней. Фашисты хотели поработить и запугать народ, парализовать всякое сопротивление в захваченных областях. Расстреливали мирных людей. Живьем сжигали народных мстителей. Партизана Шевченко повесили　за челюсть на железный крюк. Председателя Езерецкого сельсовета поймали и у живого вырезали у него сердце.　

Но народ не запугаешь — сопротивление захватчикам росло, партизанское движение ширилось и уже не малую роль играло в войне. В разгром фашистов под Сталинградом и мы внесли свою лепту: сотни и сотни гитлеровцев нашли себе смерть под обломками уничтоженных нами вагонов. В самое трудное время за один только месяц, с 10 августа по 10 сентября 1942 года, наш отряд взорвал 69 немецких эшелонов. Недаром и в нашей партизанской песне поется:　

Каждый знает славу Сталинграда,　

Севастополь, Киев, Ленинград.　

А для нас была одна отрада —　

Скорый транспорт немцев задержать.　

И если Советская Армия окрепла в боях с гитлеровцами, стала сильнее, то и мы — здесь, в немецком тылу, — тоже стали чувствовать себя сильнее, чем когда-либо прежде. Правда, нам пришлось бросить свои лагеря, уходя от облавы, и перебраться на восточный берег Стыри, но эта же облава обратилась в поражение фашистов. Наши засады нагнали на них панику, они бежали из лесу, а мы ни на один день не прекращали своей подрывной работы и снова возвращаемся на свои места. Возвращаемся по той же дороге, и так же порхают над нами легкие снежинки, но на этот раз едем мы не ночью, а днем, не скрываясь и не торопясь. Партизаны отряда Корчева и толпа крестьян провожали нас из Сварицевичей, как давнишних друзей, а с Корчевым мы распрощались только в Дубровске. И настроение было такое, что гармонь и песни не умолкали в нашем обозе. Анищенко, ехавший недалеко за нашими санями, громко пел:　

Волга, Волга, мать родная,　

Волга, русская река,　

Не пустила ты фашиста

На свои на берега.　

А немного подальше откликались тонкими голосами партизанки Маруся и Груня:　

Мой миленок — партизан,　

А я — партизаночка.　

Рвем немецки поезда　

Миною-вязаночкой.

Такое же приподнятое настроение было и в деревнях, которые мы проезжали. В Зелени нашей гармошке ответила другая из боковой улицы. Звонкие девичьи голоса задорно выводили:　

Партизане брате,　

Голубе сызенький,　

Ой, визьмы мене з собою　

У лис зелененький.　

Дмитриев, правивший лошадьми, обернулся.　

— Помните, товарищ командир, как мы проходили здесь в первый раз, когда шли к Насекину?　

— Помню… Хорошая была махорка у хозяина! И он еще тогда пожалел, что нас мало. Интересно, что бы он теперь сказал… Знаешь что — сворачивай. Заедем к старым знакомым.　

Свернули. Вон в той хате, у колодца, мы и ужинали в тот раз. Около нее и поют сейчас девчата. И ребятишки вертятся целой оравой. Как только мы остановились, они облепили сани. Маленькие, а