Величие Екатерины. Новороссия, Крым, разделы Польши - Валерий Евгеньевич Шамбаров
А прусский король и в самом деле не превратился в мирного зрителя. Он взялся разыгрывать шведскую карту. Его сестра целиком прибрала под влияние наследника престола, рохлю и обжору Адольфа Фредрика. Переехав с супругом в Стокгольм, она сразу нашла общий язык с воинственным крылом правительства и риксдага. Зазвучали русофобские призывы, и в 1747 г. Швеция заключила с Пруссией оборонительный союз против нашей страны. Долго ли было превратить его в наступательный?
В Петербург вместо Мардефельда Фридрих прислал личного друга и доверенного Финкенштейна. Цель ставилась прежняя: развернуть русскую политику в нужное Пруссии русло. Новый посол привлек Лестока и Воронцова, они в донесениях фигурировали под псевдонимами «смелый друг» и «важный друг». Правда, Воронцов предупредил Финкенштейна об осторожности в переписке. Тот не поверил. Счел, что «важный друг» просто трусит. Но «смелый друг» Лесток за деньги был готов на все. Передавал политические и военные секреты, закрутил новые интриги против канцлера.
Когда стало ясно, что Россия вступает в войну, Франция разорвала отношения. А в апреле 1748 г. армия Репнина через Польшу двинулась в Европу. Но французы с их союзниками едва лишь услышали об этом, сразу согласились на переговоры. Наши войска были еще на полпути к Рейну, как бои прекратились, в Аахене открылся мирный конгресс. Елизавета без единого выстрела, одной лишь демонстрацией силы подарила в Европе мир.
Но заключали этот мир без нее. Невзирая на дипломатические протесты, обе стороны сошлись Россию к переговорам не допускать. Французы боялись ее, заявляли — пока армия царицы находится в Германии, они не выведут войска из Нидерландов. Англичане не возражали. За свои деньги они получили желаемый результат, а учитывать русские интересы им было незачем. По совместным требованиям противников и союзников армия получила приказ возвращаться.
А вот за что 8 лет кипели сражения, лились потоки крови и золота, получилось проблематичным. Инициатор войны, Франция, не приобрела ничегошеньки. Голландия, Бавария, Чехия, Саксония оказались разорены. Кое-что для себя урвали Испания и Сардинское королевство. Самый же весомый выигрыш остался у Фридриха. Развитая промышленная Силезия с богатыми рудниками, 3 млн населения. Пруссия увеличилась вдвое, вышла в ряд ведущих европейских держав.
Ну а в Петербурге на стол императрицы Бестужев услужливо клал расшифровки донесений Финкенштейна — об оплате Лестоку, поступающей от него информации. К иностранным деньгам для своих вельмож императрица относилась терпимо. О взятках Бестужеву она тоже знала: их деньги, ну и пусть платят, не обеднеют. Но ведь Лесток следил за ее здоровьем. Императрица отстранила его от своего лечения. Даже передача конфиденциальной информации, это было еще полбеды, — могло обойтись [18, с. 87–89]. Лесток же сообщал пруссакам не доверенные ему секреты, а выболтанные.
Но он вдруг переместился в окружение «молодого двора», подружился с Екатериной и ее мужем. А в донесениях Финкенштейна зазвучала возможность «перемены» во власти, и способом для этого назвалась ссора между императрицей и наследником. В это же время инфантильный Петр с какой-то стати проникся горячими симпатиями к Фридриху, стал считать его кумиром. Императрица и сейчас не приняла поспешных решений, приказала начальнику Тайной канцелярии Александру Шувалову установить слежку за Лестоком.
Она продолжалась полгода, добавлялись новые расшифровки. Подставился Лесток, когда тайно, в доме немецкого купца, встретился с прусским и шведским послами. Это слишком напоминало собственный заговор Елизаветы. Взяли секретаря и слуг лейб-медика, они дали показания — Лесток предал государыню, работает на Пруссию. И заговор на самом деле готовился. Подтверждением стало поведение Финкельштейна. Как только началось расследование, он спешно затребовал у Фридриха отзывную грамоту и покинул Петербург. Бестужев не без издевки выразил ему сожаление по поводу столь внезапного отъезда «давнего друга России». Но внезапность была и свидетельством — просто так послы с места не срываются.
Лестока пытали, приговорили к смерти. Елизавета помиловала. Сослала с конфискацией имений и богатств. Впрочем, и прежние заслуги не забыла, место назначила не глухое и не далекое, Углич. Позже перевела в Устюг. Заговор еще не реализовался, только замышлялся. Но Екатерина в своей изоляции поддалась на «дружбу» с Лестоком и опять вляпалась. Случившееся совсем не улучшило отношения к ней императрицы и Бестужева.
А ей и без того приходилось тошно. Ее муж не был дурачком, «застрявшим» в детстве. Однако его развитие искажалось собственным эгоизмом и комплексами. И сексуальные чувства были ему не чужды. Но они, нереализованные из-за патологии, прорывались извращенными наклонностями. Из-за этого разыгралось «дело Чернышевых». Кстати, в литературу внедрилась грубая ошибка о «братьях» Чернышевых. При «малом дворе» служило три человека с такой фамилией, но родственниками они не являлись.
Андрей Чернышев был из рядовых гвардейцев, выдвинувшихся при перевороте Елизаветы. Из-за видной наружности его назначили камер-лакеем к наследнику, он стал любимцем Петра, выполнял тайные поручения. Но великий князь начал подталкивать его к близости со своей женой. То и дело заводил с ней разговоры про Андрея, расхваливая его красоту. А его посылал к Екатерине по разным поводам, подгадывая моменты, когда она не одета. Дошло до того, что сам камер-лакей воспротивился, напомнил, что «великая княгиня ведь не госпожа Чернышева».
Но у Екатерины и в самом деле играла молодая кровь. Лишенная ласки мужа, даже обычного теплого общения, она положила глаз на однофамильца Андрея, графа Захара Чернышева — он был у Петра камер-юнкером. Завязался роман, чисто эпистолярный, с обменом записками, признаниями в любви (а в те времена «настоящая» любовь предполагалась галантная, куртуазная, кружащая головы изысканным языком). Дальше записок дело не пошло, поползли слухи, и камердинер Тимофей Евреинов предупредил Екатерину о нешуточной опасности.
А перед балом во дворце великой княгине понадобилось что-то передать мужу. Она окликнула Андрея, проходившего мимо ее спальни, объяснила, что ей нужно, через приоткрытую дверь. Их застал граф Девьер и донес: общались наедине возле спальни. Разгневанная императрица арестовала всех троих Чернышевых. Началось следствие. Допрашивали и Екатерину с мужем, даже велели о. Симону (Тодорскому), уже ставшему архиепископом Псковским, вызнать на исповедях, что же было у великокняжеской четы и Чернышевых. А ничего и не было. Но Захар, объект платонической любви Екатерины, отделался переводом в армию (записки он в шкатулке замуровал в стену колокольни в своем поместье, где их и нашли через сотню лет). Андрея мурыжили под арестом два года и услали служить в пограничную глухомань, в Оренбург.
А сексуальность мужа прорывалась и вуайеризмом, садистскими наклонностями. Его спальня во дворце примыкала к личным покоям государыни, и Петр однажды прокрутил дырки
