Величие Екатерины. Новороссия, Крым, разделы Польши - Валерий Евгеньевич Шамбаров
«Военные» увлечения Петра разрешались и поощрялись — вроде бы полезные для будущего государя. У него на столах росли армии солдатиков: оловянных, деревянных, глиняных, макеты пушек, картонные крепости. Привлекал он и жену, рисовать планы придуманных им крепостей, дворцов. Хотя в его сражениях солдатики в синих мундирах (шведских или прусских) всегда побеждали зеленых, русских. Однажды крыса изгрызла крепости и нескольких солдат. Петр велел изловить ее, и вошедшая Екатерина застала, как он собственноручно вешает «осужденную». Еще одним увлечением наследника была игра на скрипке — и ее звуки вперемежку с визгом избиваемых собак изводили супругу.
Дополняли кошмар духовное одиночество, слежка, недоброжелательство императрицы, ее нагоняи. Застав как-то Екатерину в слезах, она обрушилась — женщины, не любящие мужей, всегда плачут. Дескать, ее никто не заставлял идти под венец с великим князем, сама согласилась, и теперь поздно плакать. Елизавета в сердцах могла и заявить: «Я отлично знаю, что вы одна только виноваты, что у вас нет детей». А великой княгине, смягчая ее гнев, оставалось лишь унижаться: «Виновата, матушка».
Екатерина стала болеть, чахнуть, ей ставили диагноз «ипохондрии», «слабой груди», назначали обычные кровопускания, прописывали микстуры. Но победили хворобы не лейб-медики, а она сама. Сильной волей. Недюжинным аналитическим умом. Нет, у нее никогда не возникло желания бежать, вернуться в родную Германию. Там она тоже не видела ничего хорошего. А здесь брало верх честолюбие, мечты о «русской сказке», где она рано или поздно должна занять достойное ее место. Оказавшись в фактическом заключении, Екатерина стала искать доступные ей радости. Те же балы, танцы. Маскарады, где императрица по своей прихоти приказывала дамам надеть мужские наряды, а кавалерам женские. И великая княгиня от души веселилась, когда в танцах мужчины падали, запутавшись в юбках, сбивали других в «кучу малу».
Для укрепления здоровья Екатерина стала хорошо и обильно есть. Увлеклась верховой ездой. Елизавета подарила наследнику загородные дворцы, под Петербургом Ораниенбаум, под Москвой Люберцы. Там отдыхали летом, и великая княгиня вспомнила пленившую ее в юности всадницу, графиню Бентинк. Ездить по-мужски ей категорически запрещалось, чтобы не помешать деторождению. Но мешать-то было нечему. Екатерина подговорила слуг доработать седло. Рано утром вдвоем с егерем отправлялась на охоту. Садилась «амазонкой». А отъехав, откидывала «секретную» часть седла. Перекидывала ногу на другую сторону и скакала по полям, лесам, наслаждаясь воздухом, природой, собственными ощущениями красоты и свободы.
А в остальное время года, запертая в ограниченном пространстве с мужем, скрипкой, собаками, солдатиками, надзирателями, свекровью, Екатерина вспомнила о книгах. Сперва читала все подряд. Потом добралась до трудов, которые рекомендовал ей Гюлленборг — и обнаружила, что они гораздо интереснее, чем художественные выдумки. Открывала для себя мир истории, философии, дерзких логических построений тогдашних «просветителей». Уходила в этот мир от неприятной реальности. И вот так, не закончив ни одного учебного заведения, постепенно становилась одной из самых образованных женщин своего времени.
Между прочим, и Петр был не чужд чтения. Но его библиотеку составляли лютеранские молитвословы и приключенческие романы про разбойников. А ум супруги он все-таки оценивал. Обращался к ней за советами в тех или иных вопросах, прозвал «мадам Ресурс (Помощь)». Он же оставался и герцогом Голштинии. А родина была его слабостью. Как-то ему подарили макет города Киля, и он в восторге прилюдно заявил, что этот город ему «милее всей России». Но и верховная власть над Голштинией теперь перешла от регентов к Петру. Екатерина стала его секретарем и даже «министром». Разбирала документы, присланные на подпись, подсказывала решения. А при этом и сама проходила школу управления государством, пусть маленьким.
Однако Петр, невзирая ни на что, цеплялся за уроки давно уволенного Румберга, что жена должна «знать свое место». Она была и очевидицей половой неспособности мужа, что тоже злило. Наследник унижал ее при каждом удобном случае. Пить он стал регулярно — со слугами, лакеями. Во хмелю ему казалось, что собутыльники забыли дистанцию, бросался на них же с палкой. Жену поднимал среди ночи босиком и в рубашке, муштровал военными уроками. Екатерина потом вспоминала: «Благодаря его заботам, я до сих пор умею выполнять все ружейные приемы с точностью самого опытного гренадера» [19].
Несколько раз даже перед государыней наследник появлялся пьяным, чего она совершенно не переносила. А во время пребывания в Москве во дворце случился пожар. Начали выносить вещи, и в комоде Петра открылась потайная дверца, он был полон бутылками с водкой. Но великий князь при этом силился убедить всех окружающих, включая императрицу, в собственной мужской состоятельности. Напропалую ухлестывал то за одной, то за другой фрейлиной. Причем в постели с женой расписывал их прелести и достоинства. Особенно оскорбило Екатерину его ухаживание за горбатой дочкой Бирона (принявшей православие, и за это освобожденной царицей из ссылки). Чтобы не слушать излияния о ней, великая княгиня притворилась спящей. А нетрезвый Петр осыпал ее побоями — как она смеет пренебрегать речами мужа.
Летом 1749 г. двор в очередной раз находился в Москве, и там как раз взбунтовались рабочие суконных мануфактур из-за обсчетов хозяев. Отчаянный авантюрист, подпоручик Бутырского полка Батурин организовал заговор. Сугубо для собственного возвышения придумал посадить на престол Петра. Агитировал солдат, наобещав им капитанские чины. Надеялся увлечь разбушевавшихся рабочих, сопровождавших Елизавету преображенцев. Планировал «вдруг ночью нагрянуть на дворец и арестовать государыню со всем двором», Разумовского убить, а архиереев заставить короновать наследника императором.
Главное было — договориться с самим наследником, получить от него денег для раздачи солдатам и фабричным. Батурин сумел подстеречь Петра на охоте, наедине. Но он плохо знал голштинского «героя». Едва офицер высказал свою идею, тот пришел в ужас и ускакал прочь [20]. Хотя и императрице доложить побоялся, она ничего не узнала. Да и волнения на мануфактурах от нее скрыли. Заговор без фигуры наследника развалился сам собой.
Но вызрел и заговор иного рода. Среди самых близких лиц императрицы были братья Шуваловы. Служили ей, когда она еще была царевной, участвовали в перевороте. Петр Шувалов возвысился тем, что женился на ее давней подруге и наперснице Мавре Шепелевой. Второй, Александр, стал главой политического сыска, Тайной канцелярии. Теперь же Шуваловы и Мавра заметили охлаждение между государыней и Разумовским. Может, муж-фаворит стал не
