Гоголь - Иона Ризнич

Сохранилось как минимум две ботанические иллюстрации, выполненные молодым Гоголем. На одном рисунке изображен тысячелистник обыкновенный в виде стебля с листьями, заканчивающегося соцветием; на другом – корневище и соцветие сусака зонтичного, причем на рисунке стоит автограф – «Н Г-я». Внизу каждого листа указаны названия растений – «Гулявица тысячелистая. Деревей» и «Сусак щитоцветный», а также их синонимы. Вверху страниц – названия классов, к которым относятся эти растения согласно классификации ботаника Карла Линнея.

Оба растения лекарственные. Тысячелистник применяется при кровотечениях, гастритах, язвенной болезни желудка и двенадцатиперстной кишки, при кожных заболеваниях и нарушении аппетита. А сусак – «от водяной в питье».

В Васильевке вместе со своей сестрой Ольгой Николай собирал растения для гербария. Это была «толстая тетрадь с плотной картонной обложкой, вся заполненная тщательно засушенными цветами», на первой странице которой была надпись: «Дрок – когда бешеная собака укусит»[16]. Потом, уже будучи взрослым, Гоголь использовал любую возможность, чтобы как можно больше узнать о растениях. Он с удовольствием рассказывал друзьям об их свойствах, предпочитая черпать сведения из старинных книг.

Рукописные альманахи

На протяжении нескольких лет в гимназии существовал литературный кружок, издавались рукописные альманахи и журналы.

Однако содержание их не всегда нравилось воспитателям. Осенью 1826 года надзиратель Зельднер доложил Николаю Григорьевичу Белоусову о том, что у воспитанников хранятся книги и рукописи, «несообразные с целью нравственного воспитания». Белоусов приказал отобрать эти бумаги и книги, а о случившемся сообщил Шапалинскому. По словам Белоусова, ученики «сочиняли и составляли разные журналы и альманахи, коих тогда число было более десяти».

Ни о каких наказаниях, которые могли бы последовать за этим изъятием, неизвестно, но благодаря тому происшествию мы можем узнать, что за журналы издавали ученики – сами рукописи не сохранились. Альманах, называвшийся то ли «Звезда», то ли «Метеор литературы», был назван гимназическим инспектором «богомерзким и богопротивным». Другие журналы назывались скромнее – «Литературное эхо», «Литературный промежуток».

Гоголь совместно с Базили в 1825–1827 годах издавал альманах «Северная Заря» страниц в 50 «в желтой обертке с виньетками», хотя дело не обходилось без ссор и без драки, потому что оба студента были запальчивы. В этом рукописном издании были отделы беллетристики, разборы современных лучших произведений русской литературы, была и местная критика, в которой преимущественно Гоголь поднимал на смех преподавателей, правда, под вымышленными именами.

Конкурентом ему был Нестор Кукольник, который издавал свой журнал, в котором помещал первые опыты своих драматических произведений.

Один из товарищей Гоголя – будущий историк и философ Петр Редкин – проживал не в общей спальне, а имел отдельную комнату. По субботам, вечером, у него собирались студенты. Постоянными посетителями были Гоголь, Кукольник, Константин Базили, Прокопович, Гребенка… Всего набиралось человек 15–20.

Юноши вслух читали свои произведения, критически их разбирали и решали, что годится для публикации, а что «для блага автора должно быть предано торжественному уничтожению». Главным судьей был Николай Прокопович – к слову сказать, будущий редактор, поэт и издатель, большой друг Гоголя. Однако тогда, в школьные годы, он безжалостно выправлял, переделывал первые стихи и повести своего друга.

Первая прозаическая вещь Гоголя называлась «Братья Твердославичи, славянская повесть». Начальный ее вариант студенческий кружок разнес в пух и прах и решил тотчас же предать уничтожению. Гоголь не противился и не возражал: он совершенно спокойно разорвал свою рукопись на мелкие клочки и бросил в топившуюся печь.

В стихах упражняйся, – дружески посоветовал ему тогда Базили, – а прозой не пиши: очень уж глупо выходит у тебя. Беллетрист из тебя не вытанцуется, это сейчас видно.

В те годы и сам Гоголь думал, что поэзия – его призвание, однако что касается стихов, то он никогда не мог совладать с размером, с гармонией, а, гоняясь за рифмами, буквально обезображивал смысл своих творений.

И все же «Братья Твердославичи» увидели свет! По воспоминаниям некоторых студентов, Гоголь переписал повесть и опубликовал ее то ли в «Навозе», то ли в «Метеоре литературы» – в последние годы учебы Гоголь был редактором и этого лицейского журнала. Там же он поместил несколько своих стихотворений, написанных «высоким слогом»: в то время Гоголь считал комический элемент низким.

Известно еще об одном ученическом произведении Гоголя – трагедии «Разбойники», написанной пятистопными ямбами.

Навострившись издавать и иллюстрировать альманахи, Гоголь сделал трогательный подарок своей любимой матери: это было стихотворение «Россия под игом татар». Никоша аккуратно переписал его в изящную книжечку, украсил собственными рисунками и отправил матери по почте. Увы, книжечка не сохранилась – Гоголь забрал ее и, скорее всего, уничтожил, как и многие другие свои творения. Из всего содержания Мария Ивановна запомнила только окончание:

«Раздвинув тучки среброрунны,

Явилась трепетно луна».

Смерть отца

В апреле 1825 года семью Гоголей-Яновских постигла большая беда: умер Василий Афанасьевич. Болел он уже давно, но не предпринимал никаких серьезных действий. Да и медицина того времени вряд ли могла ему помочь.

Когда у него пошла горлом кровь, Василий Афанасьевич отправился в Кибинцы к Трощинским – там был врач, и он, больной, хотел с ним посоветоваться. Но было поздно – из Кибинцев домой он уже не вернулся.

Мария Ивановна находилась на последнем месяце беременности и за мужем не последовала. Прощание вышло трогательным: Василий Афанасьевич был напуган и сказал любимой жене, что, может быть, ему придется умереть не дома, вдали от нее. Потом он сам испугался своих слов и добавил: «Может, долго там пробуду, но постараюсь поскорее вернуться».

Он писал супруге из Кибинцев, но в письмах не упоминал о тяжести своей болезни, и Мария Ивановна не подозревала, что жизнь мужа в опасности, и далека была от мысли потерять его…

А на второй неделе после родов в Васильевку приехала жена доктора, акушерка, чтобы везти Марию Ивановну к супругу. Мария Ивановна встревожилась, решив, что мужу «верно, очень худо». Как только женщины выехали со двора, то увидели верхового, который передал докторше письмо. Прочтя его, докторша вспыхнула и сказала:

– Вернемся! Василий Афанасьевич сам приедет.

На самом деле там сообщалось о смерти Василия Афанасьевича, и в Васильевку привезли его бездыханное тело.

Похороны пришлось задержать на пять дней: многое не было готово. Благо, апрель выдался очень холодным и можно было не бояться разложения. Марию Ивановну, беспокоясь о ее состоянии, долго не пускали к телу мужа. Увидела она его уже в церкви, обмытого и уложенного в гроб. «Мне после говорили, что я, увидя его, начала громко говорить к нему и отвечать за