Гоголь - Иона Ризнич

• в законе божьем с очень хорошими,

• в нравственной философии с очень хорошими,

• в логике с очень хорошими,

• в российской словесности с очень хорошими,

• в правах: римском с очень хорошими, в российском гражданском с очень хорошими, в уголовном с очень хорошими,

• в государственном хозяйстве с очень хорошими,

• в чистой математике с посредственными,

• в физике и началах химии с хорошими,

• в естественной истории с превосходными,

• в технологии, в военных науках с очень хорошими,

• в географии и всеобщей и российской с хорошими,

• в истории всеобщей с очень хорошими,

• в языках: латинском с хорошими, в немецком с превосходными, в французском с очень хорошими, в греческом (нет отметки),

– и по окончательном испытании конференциею гимназии удостоен звания студента и г. министром утвержден в праве на чин 14-го класса, при вступлении в гражданскую службу, с освобождением его от испытания для производства в высшие чины, и при вступлении в военную службу через шесть месяцев, в нижних званиях, на чин офицера, хотя бы в полку, в котором принят будет, на тот раз и вакансии не было. В засвидетельствование чего и дан ему, Гоголю-Яновскому, сей аттестат от конференции гимназии высших наук кн. Безбородко, за надлежащим подписанием и с приложением казенной печати. Нежин. 1829 г. Января 25 дня.

Юность

Алексей Венецианов. Портрет Гоголя. 1834

Титульный лист первого издания поэмы «Ганц Кюхельгартен». 1829

Николай Алексеев. Пушкин и Гоголь. 1870-е

Художники школы Алексея Венецианова. Субботнее собрание у Василия Андреевича Жуковского. 1836

На пороге новой жизни

Окончив курс наук, Гоголь заказал себе щегольской костюм: светло-коричневый сюртук, которого полы подбиты были красной клетчатой материей. Кулжинский вспоминал, что Гоголь, проходя по гимназии, беспрестанно обеими руками, как будто ненарочно, раскидывал полы сюртука, чтобы показать нарядную подкладку.

Как ни мечтал Гоголь о столице, прежде он должен был отправиться в Васильевку, к родным. Украинский писатель Александр Петрович Стороженко был земляком гениального сатирика. Он описал свою встречу с юным Гоголем, произошедшую летом 1827 года. Стороженко тоже только что окончил курс обучения и отправился вместе с отцом на именины к соседу. Там собралось множество гостей, и Гоголь был среди них. «Я увидел юношу лет 18-ти, в мундире нежинского лицея. Студент с первого взгляда пришелся мне по сердцу. Его лицо, хотя неправильное, но довольно красивое, имело ту могущественную прелесть, какую придает физиономии блестящий взор, одаренный лучом гения. Улыбка его была приветлива, но вместе выражала иронию и насмешку», – писал Стороженко.

Черноглазые помещичьи дочки «на выданье» с интересом поглядывали на молодых людей, но каждый раз, встречаясь взглядом с Гоголем или со Стороженко, потупившись, краснели. То же делалось и с Гоголем: он сидел как на иголках, понурившись, краснел и хмурился.

– Боже мой! – прошептал он, тяжело вздыхая, – какая скука, тоска; сидим точно как в западне.

– Пойдемте в сад, – предложил Стороженко.

– Нельзя, скоро обед подадут, – ответил Гоголь. – За обедом садитесь возле меня, вместе будет веселей.

И действительно, за обедом Гоголь устроил настоящее представление: он передразнивал поссорившихся за обедом гостей, добавлял к их речам свои слова очень кстати и строил гримасы. «Я хохотал как помешанный, – признавался Стороженко. – Отец мой строго на меня поглядывал; но, едва я начинал успокаиваться, сосед мой мигнет, скажет словцо, – и я снова предавался истерическому смеху».

После обеда Александр получил от отца строгий выговор. Стороженко оправдывался, мол, его студент смешил.

– Детские отговорки! – не поверил разгневанный папаша.

Но тут в разговор вмешался какой-то старичок в военном сюртуке:

– Вы не поверите, какая спичка (заноза) этот скубент: вчера вечером мы животы надрывали, слушая, как он передразнивал почтенного Карла Ивановича, сахаровара Р-а. Немного путного обещает. Говорят, плохо учится и не уважает своих наставников.

Стороженко сдружился с Гоголем, и несколько дней они провели вместе. Он отметил невероятное остроумие будущего писателя, странно сочетавшееся со светской неловкостью. Гоголь куда привольнее чувствовал себя среди простых людей, нежели чем среди людей «своего круга». Он мог добрыми и ласковыми словами обезоружить сердитую крестьянку, настроить ее на смешливый лад, поддерживать веселую беседу, при этом фиксируя в записной книжечке особо понравившиеся ему выражения и поговорки. А вот оказавшись среди молодых дворян, особенно среди барышень, Гоголь терялся. Он краснел, конфузился и даже во время игры в фанты умудрился опростоволоситься, с большим трудом выполняя шуточные задания. Насмешки выводили его из себя.

Утром Стороженко застал Гоголя в саду пишущим. Гоголь сознался, что писал стихи. Стороженко попросил прочесть. Поначалу Гоголь отказывался, потом согласился… Стихи восторга не вызвали.

– Охота Вам писать стихи, – сказал я, когда он кончил. – Что Вы, хотите тягаться с Пушкиным! Пишите лучше прозой.

– Пишут не потому, чтоб тягаться с кем бы то ни было, но потому, что душа жаждет излиться ощущениями. Впрочем, не робей, воробей, дерись с орлом.

Эту последнюю фразу Гоголь повторил несколько раз. Такова была его манера: повторять важные для себя мысли. Некоторые фразы он мог твердить день или два.

Молодые люди взяли челнок, переправились на другой берег реки и долго гуляли по лесу. Они разговаривали о будущем. Гоголь признался, что мечтает о Петербурге.

– Туда стремится душа моя!

– Что Вы, в гражданскую или в военную думаете вступить?

– Что Вам сказать? В гражданскую у меня нет охоты, а в военную – храбрости.

– Куда-нибудь да надо же; нельзя не служить, – резонно заметил Стороженко.

– Конечно, но… – Гоголь не окончил мысли.

– Что?

Гоголь молчал. Спустя несколько минут Стороженко повторил свой вопрос, но оказалось, что Гоголь задремал. Александр не стал его будить и предался мечтам, наблюдая за проплывающими в небе облаками. Лишь около шести часов вечера он разбудил Гоголя.

– Славно разделался с храповицким, – сказал тот, приподымаясь и протирая глаза. – А Вы что делали? Тоже спали?

– Нет, – отвечал Стороженко, – по Вашему совету я лежал на спине и фантазировал.

– Ну что ж, понравилось?

– Очень!..

– Примите к сведению и на будущее время, глядите на небо, чтоб сноснее было жить на земле.

В Петербург!

«Во сне и наяву мне грезится Петербург, с ним вместе и служба государству», – писал Гоголь матери. А своему дяде Петру Петровичу Косяровскому в предпоследний год своего обучения Гоголь сообщал: «Может быть, мне целый век достанется отжить в Петербурге, по крайней мере, такую цель начертал я уже издавна. Еще с самых времен прошлых, с самых лет почти непонимания, я пламенел неугасимою ревностью