Величие Екатерины. Новороссия, Крым, разделы Польши - Валерий Евгеньевич Шамбаров

Из-за нехватки средств для кавалерии закупали лошадей подешевле и похуже. В артиллерии использовались устаревшие орудия, очень громоздкие, причем различного времени выпуска, разных образцов, калибров. Туго было и с командными кадрами. Старики умирали или выходили в отставку, а на их места выдвигались не по способности, а по связям. В единственной в стране артиллерийской школе остался один преподаватель, горький пьяница. Более-менее неплохо действовала только инженерная военная школа.

Многое сумел выправить Петр Шувалов. Здесь уж его небескорыстная и честолюбивая энергия совпала с острыми государственными потребностями. Его увлекла артиллерия (а орудия можно было изготовлять на его заводах, получить сказочные подряды). Шувалов создал группу талантливых специалистов. Внедрил в производство ее разработки новейших орудий, знаменитых «единорогов» (приписав авторство себе). Шувалов урвал должность генерал-фельдцехмейстера (командующего артиллерией) со своими возможностями в короткий срок реорганизовал этот род войск. Точнее, он и выделил артиллерию в отдельный род войск, ввел для нее свою форму, штаты орудийных расчетов как постоянных подразделений. Создал специальные тренировочные лагеря. А для подготовки офицеров объединил захиревшую артиллерийскую школу с инженерной, превратил ее в лучшее военное учебное заведение России.

С флотом было еще хуже, чем с армией. У него не нашлось ходатаев, имеющих доступ к государыне. В 1747 г., когда назревала война с Пруссией, Елизавета захотела увидеть в маневры флота — ей сумели показать лишь 8 исправных кораблей (из 25, по другим данным из 32). А войны не случилось — и морские учения совсем отменили: чтобы привести флот в боеспособное состояние, требовалось 400 тыс. руб., а на ремонт наскребли всего 10 тыс. Был и беспрецедентный случай — Елизавета 9 лет не подписывала указы о производстве в морские офицерские чины! Среди ее приближенных никто не счел нужным «пропихнуть» документы, и о них забывали. Офицеры старились, выходили в отставку, умирали — а замены не было. Гардемарины заканчивали училища, но так и оставались гардемаринами. Лишь в 1752 г. проблема решилась. Для подготовки кадров три развалившихся учебных заведения объединили в Морской кадетский корпус на 360 человек — по аналогу Сухопутного. Хотя выпускники остались без практики, плаваний-то не было, кроме редких выходов в Финский залив, на большее денег не хватало. Не было их и на стрельбы, на ремонт. Корабли гнили у причалов.

Свой народ царица любила, и ее простые люди любили. Несколько раз она прощала недоимки по податям, некоторые налоги отменяла. Но дефициты бюджета вынуждали тут же вводить новые, куда более тяжелые. Елизавета смягчила законы. Упразднила целый ряд пунктов, ранее попадавших под суровую статью об «оскорблении величества». Были отменены пытки для женщин и лиц младше 17 лет, а также при расследовании мошенничества, крестьянских бунтов. Для женщин отменили и клеймение, вырывание ноздрей. Смертная казнь вообще не применялась. Приговор представлялся императрице, и она миловала. Однако преступность росла (и часто ее за мзду «крышевали» чиновники). К 1753 г. в тюрьмах накопилось 3.579 приговоренных к смерти, годами ожидавших царской резолюции с помилованием.

Обострялась и проблема крепостного права. Причем юридически оно оставалось весьма неопределенным. Изначально, с 1592 г., оно подразумевало только запрет для крестьян уходить от одного землевладельца к другому. Такой порядок узаконило Соборное Уложение царя Алексея Михайловича в 1649 г. Но оно лишь прикрепило крестьян к хозяйству! Согласно Соборному Уложению, у крестьян запрещалось отбирать землю и имущество, запрещалось продавать их — «крещеных людей никому продавати не велено» [28]. Розничной торговли крестьянами не было и при Петре I. Но в 1724 г., он ввел «подушную» подать. С крепостных ее собирал помещик и платил государству по количеству «душ». Отсюда утверждалось представление, что это его собственность. А при Петре II знать увлеклась моделями Польши, дворянство стало «шляхетством» и перенимало отношение к «хлопам», а у поляков оно было жестким. Но внедрялось это без всяких законов, «явочным порядком».

Первый законодательный акт появился как раз при Елизавете. В 1746 г. указ Сената ограничил право владеть крепостными только дворянством: «Впредь купечеству, архиерейским и монастырским слугам, и боярским людям и крепостным, и написанным ко купечеству и в цех, такоже казакам и ямщикам и разным разночинцам, состоящим в подушном окладе, людей и крепостных без земель и с землями покупать во всем государстве запретить» [29, с. 523–528]. Из текста видно, что крепостными успели обзавестись купцы, простонародье, казаки, слуги и даже крепостные. Такую собственность признавали незаконной, отбирали. Но если богатые казаки получили офицерские чины, стали дворянами, право иметь крепостных сохраняли. Среди купцов исключение допускалось для владельцев предприятий.

А Елизавета постоянно увеличивала число закрепощенных людей. Развивая промышленность, приписывала государственных крестьян к строящимся заводам и фабрикам. В 1755 г. она официально передала заводских крестьян хозяевам предприятий, приравняв их к крепостным. Казенные деревни с крестьянами становились и наградой. Денег в казне не наскребешь, а земли и люди — пожалуйста. Этим тоже пользовались приближенные.

Но как обращаться с крепостными, ни один закон не оговаривал. Дворяне в поисках денег продавали деревни с крестьянами, проигрывали в карты, вносили в залог кредиторам или в первых российских банках. Хотя все же подразумевалось, что крепостной привязан к той или иной «вотчине». Переходил от одного барина к другому вместе с ней. Впрочем, это нарушалось — из крепостных набирали дворовых, слуг, отрывая от родных деревень. А их можно было отдать в наем, подарить, продать. Нигде не регламентировались обязанности крепостных, не ограничивались телесные наказания. Хозяева только не имели прав лишать их жизни.

Но сказывались и разорительные стандарты «елизаветинской» жизни, неуплата жалованья чиновникам и офицерам — помещики старались выжимать из крестьян по максимуму. Бунты по деревням, как и среди заводских крестьян, были весьма частым явлением. Крепостные убегали, собирались в банды разбойников. В Севском уезде по лесам орудовало целое «партизанское соединение», 3 тыс. человек с 6 пушками. И регулярным войскам справиться с ним не удавалось. Для подавления работников полотняной и бумажной фабрики под Малоярославцем понадобилось три полка. Пытаясь оздоровить ситуацию, государыня и Сенат привлекли дворян. В 1760 г. дали помещикам право самим ссылать буйных крестьян в Сибирь. Это учитывалось как сдача рекрутов. В общем, пытались «убить двух зайцев» — очистить деревню от потенциальных бунтовщиков, и для освоения Сибири люди были нужны. Хотя были и дворяне, искавшие заработков на «большой дороге», грабили с шайками из собственных дворовых.

С простым народом Елизавету в какой-то мере роднила православная вера. Она была горячей и искренней. В трудных ситуациях