Майя Плисецкая - Николай Александрович Ефимович
В советское время бывало и не такое. Потому в доме-салоне смиренно принимали реальность. Лиля беззлобно шутила: первую часть жизни покупаем, вторую – продаём.
Но пока до хрущёвской экспроприации было далеко. Лиля с мужем жили на полную катушку: сорили деньгами, подкармливая вечно голодную творческую молодёжь, сами не вылезали из театров и привечали дерзкие таланты. Собственно, Родион Щедрин так сюда и попал.
Тогда его, правда, звали Роберт, Робик. Это потом, когда повзрослеет и начнёт активно писать, кто-то из добрых людей, видимо, подсказал: русскому композитору хорошо бы иметь более подходящее имя. И он станет Родионом.
Работая в архиве, разбирая бесконечную переписку Плисецкой, Щедрина, Брик и Катаняна, я долго не мог сообразить, кто же этот неуловимый Робик. И только рассматривая семейный фотоальбом Щедрина, любовно сделанный мамой Конкордией Ивановной, наконец вижу: ученик такого-то класса Роберт Щедрин. Удивительно, никогда не слышал о такой забавной истории ни от Майи, ни от Родиона. Совершенно не думаю, что что-то скрывалось: видимо, настолько привыкли, что и в голову не приходило рассказывать. Когда я спросил об этом Азария Плисецкого, он сказал, что Щедрин сменил имя ещё в юности, видимо, считал, что Родион – более звучное.
Ну а знакомство с Брик-Катанянами началось, конечно же, с Маяковского. Без его имени в сердце к Лиле и подходить не стоило. В 1952-м Щедрину нет и двадцати. Студент консерватории, без конца подрабатывает, даже подыгрывает в похоронном оркестре. И обожает раннего Маяковского, просто бредит. Как-то на Оке, на летнем отдыхе, разговорился с соседом по комнате: «Любите Маяковского?» – «Да». – «Раннего?» – «Раннего». – «Первый том?» – «Первый». Тот, где любовная лирика. Этот случайно встреченный парень предложил познакомить с приятелем, Володей Котовым, тоже любителем поэзии, который жил в Москве недалеко от станции метро «Комсомольская». А Щедрин обитал совсем неподалёку: у родителей была маленькая однокомнатная на «Красносельской». Познакомились. Антипатии не возникло – наоборот, сдружились. Котов, как оказалось, работал в «Комсомольской правде» и там выдал огромную статью о пролетарском поэте, за что и был привечен его музой. Однажды Котов позвал Щедрина: «Пошли к Лиле Брик, она и деньги даёт на такси, и кормит». Родион удивился: «Она жива?» – «Жива, и у неё рояль есть. Слабаешь им свой “Левый марш” или “По морям, играя, носится с миноносцем миноносица”»…
Родион действительно пробовал писать музыку на стихи Маяковского. Для дома, где поэта свято почитали, это звучало как пароль. Лиле Юрьевне и её мужу Василию Абгаровичу понравилось, как Щедрин «слабал» свой «Левый марш». Рояль оказался хороший – «Бехштейн». Студент был явно не без способностей. Его тут же усадили за стол: дом был хлебосольный – в любое время дня, в любое время года. По просьбе хозяев Родион играл ещё и ещё и очень скоро стал здесь своим.
Что-то похожее произошло и с Майей. Вот что вспоминала сама балерина.
«Была такая журналистка Люся Лозинская, которая меня с Лилей и познакомила. И Лиля что-то поссорилась с её мужем. А если уж она ссорилась – буквально с лестницы спускала, не меньше. И Люся после этого мне говорит: “Ты знаешь, для меня будто окно занавесили, я словно живу в темноте”. А я это Лиле пересказала. И знаете, что она ответила? “Ну что же, пусть разведётся”. И это была Лиля. Хочешь с ней общаться – будь только с ней. Если она любит, то без границ, если ненавидит, то она просто изведёт тебя со свету».
Майю Лиля полюбила. Без границ. Впервые Брик увидела Плисецкую в далёком 1948 году. Об этом мало кто знает. В опере Глинки «Руслан и Людмила» балерина танцевала Волшебную деву. Восточные танцы в замке Наины особенно нравились зрителям: рукоплескали каждой обольстительной позе, прыжку с впечатляющим баллоном, музыкальному взмаху рук. Брик тоже была в восторге. В молодом даровании её привлекло то, как органично Плисецкая сочетала современность и классику, обладая необыкновенной красотой линий и поразительным чувством позы, эротическим подтекстом движений. Лиля Юрьевна тут же раздобыла телефон Майи и, позвонив, пригласила в гости. Встречу Нового 1949 года праздновали до самого утра. Было весело, вкусно и чертовски увлекательно. В собравшейся компании кого только не было: и актёры, и писатели, и поэты с певцами. Так молодая балерина Плисецкая оказалась под крылом загадочной Лили Брик, ставшей ей тогда и главным советчиком в творческих делах, и благодетельницей.
Алиса Ганиева, автор биографии Брик, описывает эту ситуацию так.
«Лиля стала главным Майиным агентом и популяризатором: помогала, знакомила, поддерживала, а когда надо, покритиковывала… Лиля могла отправить своей любимице ящик мандаринов или коробку засахаренных фруктов, подарить новые туфли или вечернее платье для бала. Да, Лиля бывала не только ведьмой, но и доброй волшебницей. В то же время она проявляла наставническую строгость, выговаривала Майе за хореографические недочёты, за лишние килограммы. Переживала, когда гениальной танцовщице давали не те роли, задвигали, третировали».
Но главное – она поддерживала балерину в течение многих лет несправедливости и унижения со стороны КГБ и дирекции театра.
Майя отвечала взаимностью. И если нужно было, тоже вступалась за Лилю.
Случилось так, что в Москву не пустили балет Ролана Пети «Зажгите звёзды» о любви Брик и Маяковского. Плисецкая не побоялась дать интервью журналу «Музыкальная жизнь», где резко раскритиковала такое решение.
Восходящая звезда Большого просто не могла здесь не пропадать: Лиля, как выяснилось, всегда неровно дышала к балету и теперь вместе с мужем не пропускала ни одного спектакля Майи. Однажды хозяйка салона (сама – несостоявшаяся балерина) показала старое фото, где была увековечена в пачке и на пуантах. Несбывшиеся мечты! Острая на язык Майя не удержалась.
«При первом просмотре Лилиных фото я её уколола:
– Левая пятка не так повёрнута.
– Я хотела вас удивить, а вы про пятку!»
Именно дома у Брик Плисецкая и увидела подающего надежды композитора Щедрина. Увидела и увидела. Но Брик всё-таки была сводницей по натуре. И Майю Родиону нахваливала, не забывая про музыкальность и красоту. А однажды удачно выяснилось, что Щедрин пишет музыку к «Коньку-Горбунку», который ставят в Большом. И с удовольствием побывал бы на репетиции балета, в котором занята и Майя – будущая сногсшибательная Царь-девица.
После репетиции они больше не расставались. Родион, конечно же, похвастался Лиле, что женится, – и Майю уже можно поздравлять. Язвительная Брик тут же заметила: «И себя, себя тоже!» Решительно дала понять, какую выгодную партию он отхватил. Она умела оценивать ситуацию точно.
Поженившись, Щедрин и Плисецкая не только не отдалились, а, наоборот, буквально не вылезали от Брик-Катанянов. Безудержно дружили общим семейным кругом. Плисецкая Лилю обожала. Обе огненно-рыжие, острые на язык. Роднил обеих и неуравновешенный, бурный, непререкаемый характер.
Особенно счастливой их жизнь стала, когда они обосновались на Кутузовском проспекте. Волею судьбы в том же доме, только в соседнем подъезде, поселились и Брики. Щедрин шутил: «Это Лиля наколдовала, чтобы мы съехались». Не случайно Маяковский говорил, что Лилечка всегда права.
Впрочем, случались и более неожиданные характеристики. Спустя годы Плисецкая, уже хорошо зная и Лилю, и парижанку Эльзу, будет совершенно откровенно называть сестёр ведьмами. Но ведь и в самой балерине было что-то демоническое.
А в то время они боготворили друг друга, наслаждаясь соседским общением. Будучи полуночниками, Щедрин и Плисецкая заходили к Брикам почти каждый вечер. Те тоже не спешили укладываться спать. И так пять лет подряд. Разумеется, что и Новый год встречали вместе.
Брик и Катанян сидели на всех спектаклях Майи в первом ряду, часто вместе с Рахилью Михайловной. И неизменно слали на сцену любимой приме гигантские корзины цветов
